Великий Мастер задумчиво потёр подбородок.
- Вяхирь... Вяхирь... Ах да, это же тот самый скальд без
лютни!
- Скальд и лютня скоро встретятся, господин мой, - уточнила Зыбка, - мы указали ему верный путь к ней.
- Вот и ладно. Доброе дело. Разве можно скальду без музыки!
- Уверяю, господин, музыка всегда с ним.
- Хм... Тот, у кого музыка в душе, тот живёт для других...- протянул Шут, - Гурий, любезный друг мой! Ты можешь отправляться к своим, поручений для тебя больше нет.
- Был рад услужить, господин. Не будет ли назойливостью напомнить о том, что ты пообещал посмотреть на мальчугана, который теперь с нами? Мальцу понадобятся твой взгляд и напутствие, - Гурий почтительно склонил голову.
- Да, я посмотрю. Что-нибудь ещё?
- Мелочи, господин. Пустое.
- Говори же! Вечно приходится будто насильно вытягивать желаемое!
- Тагай... Он сломал ногу...
Сквозь прорези маски стало видно, что Мастер-Шут прикрыл глаза. Немного погодя он, не открывая глаз щёлкнул пальцами.
- Иди, Гурий. Нога срослась.
Гурий ещё раз поклонился и скрылся за дверьми. Задумчивость не покинула Мастера. Он сидел, не шевелясь, глядя в каминный огонь, и лишь пальцы его, которыми он только что на расстоянии исцелил акробата, медленно вращали прятку. Энвар учтиво напомнил о себе:
- Нам тоже удалиться, господин?
- Конечно же, нет! Ознакомьтесь.
И Шут протянул прятку вестовому.
- Но как же, сударь... То есть, господин мой! Разве можно...
Энвар вскользь взглянул на прятку и обомлел, то, что раньше было невнятным и изменчивым намёком на буквы, теперь сложилось в понятные слова. Прятка гласила: "Те, кто нёс, желают. Исполни. 18." Шут с некоторой досадой произнёс:
- И что же я должен исполнить? Я уже спрашивал вас о желаниях, однако ни ты, вестовой, ни ты, дланница, не соизволили ознакомить бедного шута с оными. Неужто это такая тайна?
- Признаюсь честно, сударь, когда ты спрашивал, у меня было одно желание - устоять на ногах и не упасть от волнения.
- Ну... Тут я не волен. Хочешь стой, хочешь валяйся! А ты, дланница? - тут Шут осёкся, увидев насколько Зыбка бледна.
Она стояла, сама не своя, на её бледном личике, как тёмные звёздочки, сияли веснушки, а губы подрагивали.
- Сударь мой! Господин! Дяденька! Неужто ты исполнишь!
Великий Мастер-Шут заливисто расхохотался.
- Зыбка! Ты сумела рассмешить самого Мастера смеха! За одно это ты достойна награды! Говори.
Щёки девушки разрумянились, затем кровь снова от них отхлынула. Запинаясь, она начала излагать свою просьбу:
- Моя мама умерла. По злой глупости и невоздержанности перед её смертью я ляпнула в сердцах злое слово. Она не слышала этого, но я-то о том знаю! - Зыбка всхлипнула, - Теперь я боюсь, не носит ли она это слово на сердце. Не больно ли ей там, где она сейчас, от этого... Я и из дома-то убежала в надежде разыскать путь на ту сторону и посильно испросить у неё прощения. Уверить её, что люблю её и буду любить всегда... Поможешь ли? Исполнимо ли?
Из глаз её потекли слёзы. Шут поднялся с кресла, обнял девушку и, погладив её по голове, произнёс:
- Исполнимо, милая. Исполнимо. Сейчас же и исполню. Идите со мной.
И они пошли. По узорной стёжке, по обороту каменной лестницы, через тяжёлые башенные двери...
Когда кто-нибудь посмотрел бы тогда на башню и проулок со стороны или с крыши, то увидел бы, как арочный проём башни вдруг плеснул изнутри неярким светом. Без звука, без скрипа отворились створки. Из башни вышел Шут, за ним Энвар, за ним Зыбка. По своему обыкновению, Мастер был в двухцветном своём одеянии, на голове трёхрогий колпак, на глазах золотая маска. Вестовые же, как и обычно, были в своих дорожных одёжках. Шут взглянул в сторону коновязи, у которой привязанными стояли верные вестовые лошадки.
- Отвяжи скакунов, вольх, и отведи их вон туда, под конюшенный навес. Там им будет уютнее и овёс в яслях найдётся. Время возле Пустых Врат течёт неверно, может статься, мы мигом обернёмся, а здесь, наверху, пара дней минует...
Постояв немного у башни, Шут неторопливым, но лёгким шагом двинулся по тропке к требне. Следом, взявшись за руки, последовали парень с девушкой. Пройдя несколько шагов, Шут остановился, негромко свистнул и бросил на земляную проплешину горсть то ли зёрнышек, то ли крошек. Тут же с крыш на пиршество слетелись сойки. Много, целая стайка. Проулок наполнился движением и звуком. Шут постоял немного, глядя на птиц, добавил пернатым ещё и пошёл дальше. Вестовые неотрывно следовали за ним. Дойдя до требенных дверей, кои забиты были старыми досками крест накрест, Шут поднял руку и щёлкнул пальцами. Тяжёлые доски пали наземь, сдвоенные двери распахнулись.