Трое вошли внутрь и увидели необычно большую яркую сойку. Та чистила свои пёрышки сидя в просторной клетке с тонкими прутьями. Клетка располагалась на широкой дубовой стойке, наподобие тем, что бывают в требнях. Зал оказался небольшим, на четыре окна по одной стене. Над дверьми разноцветно светилось ещё одно окошко. Витражное. На витраже переливалась цветными стёклышками та же самая сойка. Требенный пол был выложен крупными, серыми, каменными плитами. Стены в требне тоже были каменными, оштукатуренными. От старости штукатурка местами осыпалась, и виднелась древняя каменная кладка. Внизу у пола выступила сырость, кое-где невесомыми белёсыми разводами красовалась плесень. В невеликом трапезном зале имелись и столы, и лавки, но они были сдвинуты, сгружены к стенам в изрядном беспорядке. Вся середина трапезни была свободна. Энвар и Зыбка принялись озираться, Шут едва заметно повёл рукой. На одной из стен, той, что слева от стойки, вдруг появился светящийся прямоугольный контур. Над ним тонко засветились семь точек в форме созвездия Косой петли. Сама же стена оставалась сплошной, без изъянов. Линии светились всё ярче, и стали видны кружащиеся в их лучах пылинки. Такое бывает в сарае, когда полуденное солнце пробивается через щели между досками.
Всё это, и проулок заросший травой, и соек, и требню, и даже светящийся на стене контур странники наши уже видели в вещих снах, в тех, что приходили к ним по одному на двоих. Шут указал на стену рукой и сделал приглашающий жест. Зыбка непонимающе переглянулась с Энваром.
- Заходите, теперь открыто. Проходите прямиком через стену, в том месте, которое обозначено линиями, там стены нет, она лишь кажется.
И показывая пример, пошёл первым. Пройти сквозь иллюзию стены оказалось совсем несложно, но как-то странно. Обернувшись внутри, Зыбка не увидела требенного зала, перед ней стояла та же стена, но с другой стороны. Здесь, в застенье, располагалась узкая каменная лестница, ведущая вниз. Было сыро, тихо и темно. В темноте послышался еле слышный щелчок пальцами. Неярко загорелся на стене факел, вставленный в кованное кольцо. Коридор со ступенями был неширок, а до потолка можно было достать рукой, местами он был закопчёным. Пыльные ступени терялись внизу в темноте. Ниже на стенах виднелись ещё факелы, они пока не горели. Шут первым пошёл по ступеням, которые были ему хорошо знакомы. Спрашивать о том, далеко ли идти, ни Энвар, ни Зыбка не решились, вместо того она дрожащим голоском спросила о другом:
- Сударь мой! Господин! Неужели я сейчас встречусь с мамой?
- Нет, милая. Это невозможно, живым нет хода на ту сторону. Спроси у своего любезного друга, он кое-что успел там увидеть и выбрался лишь чудом... Я схожу туда один и принесу тебе прощение.
- Как же ты найдёшь мою маму среди множества ушедших, как ты узнаешь её?
- Искать не придётся. Я позову и она предстанет предо мной.
- Я даже не успела сказать тебе её имя...
- Слов не нужно. Я узнал от тебя достаточно. Ты думаешь про неё - я её вижу, этого хватит.
- А услышит ли она, отзовётся ли?
- Нет таких ни среди ушедших, ни среди оставшихся, кто не услышал бы меня и кто ослушался бы...
Зыбка замолчала, лишь дышать стала по-другому, словно с неслышным всхлипом. На протяжении всего спуска горел лишь один факел, тот, что оказывался ближе. Факелы, зажигаясь, будто передавали шествующих друг другу. Наконец, зажёгся последний и осветил ровную каменную площадку с каменной же скамьёй. Стена напротив ступенек представляла собой древнюю арку, сложенную из грубых, больших камней. Это и были Пустые Врата. На камнях был заметен налёт, то ли плесень, то ли мох... В проёме клубилась непроглядная мерцающая тьма.
- Ждите! - этим словом Шут усадил пару на холодную скамью.
Сам же, не передохнув, ступил в арку и скрылся во мраке. Трудно сказать, долго ли его не было, время возле Пустых Врат и правда текло по-иному. То рывками, то останавливаясь и уплотняясь. Время чувствовалось всей кожей. Впрочем, может, так только казалось... Зыбка и Энвар сидели, касаясь друг друга плечами, и молчали. Нарушить гулкую тишину казалось немыслимым. Лишь бились вместе два сердца и изредка слышался звук капель, сорвавшихся со свода. Клубящаяся в проёме Врат тьма также была беззвучна. Наконец, Шут вышел оттуда. Зыбка негромко ахнула от неожиданности. Великий не стал никого томить ожиданием и безвестностью, он выложил сразу:
- Я встретился с твоей дорогой матушкой, дланница, и поведал ей о твоих сомнениях. Она уверила меня, что не было ни единого мгновения, когда бы она усомнилась в твоей любви и почтении, милая. На сердце её нет чёрных линий, не печалься про это. На сердце её свет любви. И так будет всегда, та сторона не терпит изменений. Её любовь хранит тебя. Она просила меня так, как только может просить ушедший, взять тебя под свою руку. Я сказал, что это уже исполнено.