Зыбка, вставшая было, вдруг осела на колени. То ли обессилив, то ли из благодарности. Голос Шута стал строгим:
- Встань! Мои ближние служители не стоят на коленях. Я запрещаю. Встань, ближница! И вот ещё... - Мастер протянул Зыбке маленький медный напёрсток, - Это от неё для тебя.
Девушка схватила мамин подарок, прижала его к груди и расплакалась. Голосом, несколько раздосадованным, Шут произнёс:
- Поднимемся к сойке. Смертным негоже слишком долго топтаться у Врат.
Кто кормил сойку? Кто подсыпал ей зёрнышек? Неведомо. Мастер подошёл к клетке на стойке и задумчиво тронул прутья пальцами. Сойка радостно встрепенулась. Мастер же будто не видел её, он всё думал о чём-то. А быть может, чутко к чему-то прислушивался. Потом он зачем-то выбрал стол, из тех, что были сдвинуты к стене, и с натугой вытащил его на середину зала.
- Вольх, скамьи!
Энвар опомнился и бросился подтаскивать скамейку к столу, Зыбка ему помогала. Пока они с этим возились, пока протирали скамьи от пыли, найденной тут же тряпицей, на столе откуда-то появились три чашки с дымящимся травяным отваром. Похоже, Шут опять успел щёлкнуть пальцами.
- Садитесь.
И уселся первым. Зыбка и Энвар сели напротив господина Шута. Тот, глядя на них через золотые прорези маски, с досадой сообщил:
- Ничего не вышло. Дело не сделано. Равновесие не восстановлено. В прятке говорится не об этой просьбе.
- О каком равновесии господин ведёт речь? Какое дело нужно сладить?
- Мир, состоящий из двух сторон, и в том подобный простой монетке, гибнет. Вернее, может погибнуть. Как у монеты стороны не могут коснуться друг друга, так и стороны мира не совмещаемы. Когда же этакий выверт произойдёт, порушится всё устройство, должному стоять - покачнуться смертельно. Равновесие это условие существования, которое должно свято сохраняться. Иначе существование перестанет быть.
Шут пригубил горячий напиток из чашки.
- Такое бывало уже, бывало не раз. Возникали уже пробоины или же дыры между сторонами. Представьте себе еле видного червяка, прогрызающего яблочную кожуру... Только вместо червя проходы между сторонами прогрызают стихии и возмущения сред. В моих силах избавится от пробоины, это, право, не слишком сложно. Неизмеримо сложнее найти таковую. Или хотя бы отыскать направление поиска. Для этакой работёнки потребны совокупные усилия всей мудрости Вед и все умения Мастеров. Признаться, когда-то именно для этого один бедный Шут и придумал их на досуге. Совокупие это называется - Восемнадцать, ведь первоначально Мастеров с Ведами было именно столько. Сейчас-то, конечно, их и не сосчитать...
- Какой Шут? И какие восемнадцать? - не поняла Зыбка.
Шут не обратил внимания на её вопрос.
- Великое это совокупие, исполняя должное, отыскало нужное направление. Оно заключено в общем желании некого неловкого вольха и одной рыжей девчонки. А они не соизволят его показать, - Шут посмотрел на парочку недовольно.
Энвар и Зыбка были испуганы.
- Ну же! Напрягите ваши головы, или чем вы ещё привыкли думать! Вспоминайте!
Тут одновременно и у парня, и у девушки будто пелена с глаз пропала, будто яркий свет в голове вспыхнул. Ну конечно же! Как же они сразу не поняли, о чём Шут спрашивает!
- Айя! - воскликнули они оба в один голос.
- Ну-ка, ну-ка! - Шут азартно и заинтересованно придвинулся к ним.
Теперь-то стало вдруг понятно, что их совместным и искренним желанием было каким-то образом помочь некой Айе, несчастной женщине из Омутков. Тем более, что беда её была напрямую связана с той стороной. Энвар, на правах истинного вестового, принялся излагать дело, стараясь говорить кратко и ёмко:
- На пути нам встретилась одна женщина, с которой произошла беда. Случилось ей потерять ребёнка, он умер, а она не смогла такое принять ни душой, ни сердцем. С той поры носит она на руках полено, запелёнутое, будто младенец. Носит всегда и везде, не может выпустить его из рук. Во всём прочем она остаётся обычным человеком, не чуждым обычным заботам и пониманиям, но принимает полено за ребёночка и в этом главное горе. Возможно, она словно разделена на части, одна часть живёт, другая то ли жива, то ли нет... То ли она здесь, то ли не здесь... Она будто бы наказана особой слепотой разума, и это воистину ужасно. И наказаньем без причин, и самой сутью наказанья. Нам безмерно жаль её... Люди говорят, что через неё, через её болезненное безумие, в наш мир смотрит та сторона. Мы с Зыбочкой моей не раз по пути возвращались к ней в мыслях, и всякий раз особая жалость прямо-таки пронзает сердце. Не раз мы совместно желали оказать ей помощь, но, право, нет такого способа, и от этого жаль вдвойне. Помочь ей и есть наше истинное общее желание! Её зовут Айя, она проживает в Омутках.