Зыбка смахнула слезинки и часто закивала. Шут произнёс:
- Вот это похоже на настоящее дело!
Он отхлебнул ещё глоток из чашки и щёлкнул пальцами. Дрогнули светильники под потолком. Двери заскрипели, растворились, и в требню вошла Айя. Она остановилась у дверей и стала озираться по сторонам, явно не понимая, что с ней, и где она очутилась. Айя сутулилась и крепко прижимала к груди злосчастное запелёнутое полено. Её глаза подслеповато щурились, так бывает, когда из потёмок выходишь на яркий свет. Как и всегда на ней была тёмная, скорбная накидка, а на голове чёрный платок. Одеяльце, в которое завёрнуто было полено, напротив, было из пёстрых цветных лоскутов.
Шут встал из-за стола и подошёл к женщине. Пристально посмотрел ей в глаза из-за прорезей золотой своей маски и молвил:
- Да. Найдено. Идём со мной, бедная женщина.
Айя вздрогнула, когда он взял её за руку и повёл к стене с секретом. И хоть требенный зал был невелик, звук её шагов, стук деревянных подошв по камням пола, отдавался заметным эхом. Всего несколько шагов, и они вдвоём, Мастер-Шут и Айя, неслышно скрылись в проёме, неотличимом от остальной стены. Мастер повлёк несчастную к холодным Пустым Вратам. Возьмёт ли он её в пределы той стороны? Помнится, он обмолвился, что живым туда хода нет, но была ли она жива? Никто и не удосужился объяснить ей, что происходит. Впрочем, спуск по лестнице длинный, Шут объяснит, если сочтёт нужным.
В тот миг, когда поверхность стены сомкнулась за спинами, раздался негромкий вскрик и звук, похожий на бормотание. Это проснулась сойка в своей клетке. Энвар встал и подошёл к стойке, чтобы рассмотреть птицу поближе. В некотором отдалении от клетки на стойке стояла плошка со смесью пареных зёрнышек. Энвар подсыпал яства соечке в лоток, птица с благодарностью посмотрела на парня умным глазом. А Зыбка в это время разглядывала старый медный напёрсток, не выпуская его из рук.
- Ты вспоминаешь свою матушку?
- Она меня шить учила... Вначале пуговки пришивать, потом другое... Я палец уколола, она мне этот напёрсток отдала. Сказала, чтобы я без него за иголку не бралась. У меня пальцы тогда совсем маленькие были, напёрсток часто с пальца падал. А однажды упал и куда-то закатился, я его так и не нашла. А он вон где оказался...
- На той стороне, - тихо прошептал Энвар.
- Хочешь посмотреть? Держи! - Зыбка протянула ему напёрсток. Было видно, что этот жест дался ей нелегко.
Энвар благоговейно принял напёрсток, как самую невероятную драгоценность, подержал немного и отдал обратно. Зыбка вновь прижала его к груди.
- Расскажи мне что-нибудь ещё про шитьё.
- Знаешь, что меня поразило больше всего? Это то, как можно завязать узелок на кончике нитки одной рукой. Даже всего-то двумя пальцами.
- Как это?
Зыбка осторожно выудила из щели между досками стола застрявшую там когда-то ниточку.
- Смотри. Видишь, раз! И всё!
Зыбка быстро завязала узелок потом ещё один... Из глаз её снова капали слёзы.
- Как странно всё же получилось с этим напёрстком, Зыбка! Неужели то, что мы теряем, оказывается на той стороне? А если мы потом найдём это снова?
- Это значит, что твой башмак туда ещё не долетел! - девушка, наконец, улыбнулась.
- Какой башмак?
- Тот, который ты рано или поздно потеряешь!
За окнами совсем стемнело, а они так и разговаривали, то в полголоса, то шёпотом. Чашки с отваром опустели, а сойка задремала, смешно нахохлившись в своей клетке.
Действо, которое исполнял великий Мастер-Шут, действо, ради которого он провёл Айю в зыбкую неизвестность Пустых Врат, не продлилось вечно, было завершено и оно. Первой из тайного створа вышла женщина, Шут пропустил её вперёд. А сам, едва оказавшись внутри требни, не обернувшись, вновь небрежно щёлкнул пальцами. Светящийся контур на стене немедленно погас, уже и не найти его. Айя больше не выглядела испуганной. Присущая ей сутулость исчезла, как не было, плечи распрямились. Она стала как будто бы моложе, стала она истинной, яркой красавицей. Быть может, такой она была раньше, когда ещё не упали на неё беды. На устах её играла улыбка, на щёки вернулся лёгкий румянец, навсегда прогнав бледную серость. Как ни странно, и одета она теперь была иначе. Теперь на ней было свободное светлое платье, отороченное орнаментом, яркий, пёстрый поясок собирал платье в складки, шейку украшала нитка красных бус. На голове не было никакого платка, длинные шёлковые волосы свободно струились по её плечам, перехваченные на лбу тонким ремешком. Лёгкой и упругой походкой прошла Айя по требне от стены к дверям, перед ними остановилась, нашла взглядом Зыбку и Энвара, улыбнулась, поклонилась им и вышла.