- И что же, Энвар? Действует эта твоя память руки?
- Не знаю, Зыбка, не проверял. Случая не было.
- А я тоже движения знаю! Как-то раз, в том году двое дурней из дальнего села на Зубка исподтишка налетели! А он меньше их и младше. Раз, и он на земле уже, и кровь из носа! Я, прям, себя забыла! Схватила палку какую-то и тех двоих так по спинам отходила, что они, когда бежали, в ногах путались!
- Скажи, Зыбка, - Энвар прищурился, - а мне не случилось тебя чем-нибудь обидеть?
- Чем обидеть? - удивилась Зыбка.
- Словом каким-то или взглядом? А то ведь рука-то у тебя горячая, отходишь ещё по спине-то! И никакой косой петли не надо!
От смеха Зыбка не смогла ничего ответить, только пихнула Энвара в плечо.
3 глава
3 глава
"...Случалось ли так, судари мои, случалось ли такое, когда недобрая судьба ранит чем-либо вашу любимую? Когда любимая и единственная ваша испытывает душевные ли страдания, или же даже боль телесную? О, это воистину непереносимо! Хотелось ли вам забрать эту боль себе навсегда, даже удвоить, или утроить её, лишь бы та любимую более не терзала? Уверен, что так и было, ибо иначе и быть не может!
В первые дни путешествия, немалого и непростого, Зыбка, судьба моя и сердце, невзначай рассекла свою нежную ручку о грубую рыбацкую снасть. Тут же хлынула кровь. О, отчего судьба не рассекла мне грудь вместо неё! Сетуя на то и не зная, как облегчить страдания ненаглядной моей, я как можно бережней обернул её рану белоснежным платком. Когда же надобность в нём отпала, я сложил его и, как особую драгоценность, приколол у своего сердца с изнаночной стороны сорочки. С той поры и по сей день ношу его рядом с сердцем. Рубахи и камзолы менялись без счёта, но не он. Не волшебный мой талисман.
Платок и сейчас со мной. Вижу на нём и сейчас следы той крови. Всего лишь выцветшие пятнышки, но как дороги мне они! Как приятно порой вспомнить те прекрасные дни, что навсегда связали нас, меня и Зыбку, любимую мою и прекрасную!
Смотрю на платок, и из уголка глаз моих просится нежданная слеза... Но нет! Слеза помешает перу. Пусть же льётся не слеза, а повесть моя дальше. Повесть о приключениях и любви!.."
Дорога, между тем, поближе к реке подошла. Или река к дороге присоседилась, кто их разберёт... Широкая речка, сотни три шагов если поперёк. Берег, по какому большак проходил, вначале высоким был, обрывистым, опасным, затем понизился. И потянулась дорога вдоль речки, вместе с ней плавно извиваясь.
Путники шли по течению. Река, конечно, текла быстрей, чем они топали, особенно в стремнине. Вот бревно какое-то корявое мимо проплыло, следом ещё одно. А вот утки из прибрежных камышей шумно вылетели, видно, спугнули их путники. Те ведь не таились, безмолвия не хранили, смеялись частенько в голос. А отчего же не посмеяться, если молодые да весёлые?
Солнышко кидало своих зайчиков по речной глади. У самого берега вдруг что-то громко плеснуло. Даже Шлепок с интересом посмотрел на воду.
- Энвар, что это? Уж не рыба ли?
- Я не увидел, Зыбка. Может, жаба прыгнула.
- Если это жаба, то она со Шлепка ростом! Слышал, какой звук громкий?
Они остановились и стали внимательно вглядываться. Место было не топкое, берег пологий, можно было совсем близко к воде подойти. Тут, как по заказу, плеснуло ещё раз, подальше. И Энвар, и Зыбка ясно разглядели хвост крупной рыбы, с брызгами шлёпнувший по поверхности.
- Ого! Великан какой!
- Не такой уж великан. Знаешь, какие здоровенные рыбины бывают? Я один раз видела, как сома огромного вчетвером по селу тащили.
- Вчетвером? За что же они его держали? За усы что-ли?
- Зачем за усы? За палки. Рыбаки две длинные палки приспособили и волокли сома на палках. Иначе телега была бы нужна какая-нибудь, или возок...
- Бывает же! А у нас одному щука полпальца откусила!
- Да как же так? Он что, этот твой дружок, руку в щучий омут опустил?
- Я сам не видел, но говорили, что он крючок изо рта снулой щуки доставал. А она вдруг проснулась и пастью щёлкнула.
- Вот не повезло!
- Ещё как!..
- Некоторые рыбы - ужас, какие опасные! Вот, взять к примеру, гигантского угря... Есть такой, есть! Не удивляйся! У нас, если в другую сторону от ближнего села идти, там озёра. Поэтому село называется Трёхпрудье. А в озёрах живёт хозяин. Угорь. Говорят, он рыбу в одном озере ловить запретил. Вот и не ловит никто. А мельников старший сынок собрался. Ну он ведь дурень известный! И пошёл с двумя такими же. И вот, сидят себе рыбачат, а тут клёв! Ну мельничонок, самый главный дурень, дёрнул, подсёк... Только рыбку он до берега не дотянул, её хозяин цапнул. И проглотил. И тянет в свою сторону! А бечева у мельничонка на руку намотана. Ну он плюх в воду. И орёт. Дружки его хвать за штаны! Штаны у них в руках, а дурня того угорь дальше тащит. Вот, умора!