- Ногу подвернула, тётенька Ирма, будь она неладна!
- Будь она ладна, девонька! Наладим! У нас, здесь, лекарь, знаешь какой? К нему из других сёл хворые приезжают. Вот отдохнёшь, выспишься, и устроим тебе излечение! Я помогу тебе по лестнице подняться.
Но Зыбка не смогла пройти и шага. Тогда хозяйка, не раздумывая, взяла и подняла девушку на руки, как ребёнка.
- Да не беспокойся ты о сумках! Парень твой принесёт.
С Зыбкой на руках, будто та ничего не весила, Ирма зашла в требню, поднялась по скрипучей лестнице и скрылась в верхнем коридоре. Энвар, в сопровождении немого конюха, отвёл Шлепка в стойло на дворе. Рассёдлывать не пришлось, конюх знаками показал, что сам справится. Затем, не чуя ног от усталости, парень поднялся на этаж. За одной из приоткрытых дверей светила лампа. Спаленка оказалась маленькой, на две лежанки, между которыми располагался небольшой стол. Больше ничего не было. А ничего и не надо. Энвар свалил сумки в угол, сам от усталости и говорить не мог. Так и заселились...
После завтрака парень порывался сам отнести посуду на кухню, но Ирма ему не позволила. Мол, негоже дорогим гостям грязные тарелки таскать.
А лекаря звали Рейнварт. Чаще, конечно, дор Рейнварт. Так к уважаемым лекарям принято обращаться. Был он щуплым и невысоким. С длинной, седой бородкой. А усов не носил. И всегда-то он был каким-то насупленным. А как иначе? Не будь он строгим, как бы его селяне слушались? Вот скажет, бывало, Хрупку: "Не жри столько на ночь, Хрупок! Брюхо пополам треснет!" Тот и умерится. Уже не целого поросёнка, а только половинку съедает. Глядь, а брюхо-то и не треснуло! Или говорит: "Вилёк! Что ж ты, дурень, бревно в одиночку прёшь? Брось, а то все пупки развяжутся!" Тот и бросит. И пупки не развязались. Правда, бревно, с тех пор так и лежит... Хороший, вообщем, лекарь! Уважаемый.
Дверь спаленки скрипнула.
- Можно ли к вам? Кого лечить-то?
Энвар поднялся и сделал широкий приглашающий жест рукой.
- Блага тебе, сударь лекарь!
- А кто из вас девушка хворая?
Зыбка тут же захихикала в ладошку.
- Да вот же она, сударь! Как же ты девушку от парня не отличаешь?
- А кто вас разберёт, хворых-то? Ручки есть, ножки есть, сверху что-то вроде головы приделано... Всё одинаково.
Голос у лекаря был скрипучий, сварливый, а глаза смеялись. И Зыбка смеялась.
- Ладно, девонька, давай полечимся. Тебя как звать-то?
- Зыбка, дяденька.
- Давай сюда свою ножку, Зыбонька! Не бойся, с собой не унесу.
Зыбка, охая, стянула свой полосатый чулочек. Ножка в подъёме была опухшей и покрасневшей.
- Как же ты так подвернулась?
- Побежала, сударь мой...
- Эх, сразу бы вправить, ты бы уже о вывихе забыла. А так ещё денёк-другой похвораешь. Сейчас я твою ножку выправлю, а матушке Ирме травки оставлю и скажу, как заваривать. Ты отварчики пей, а ножку не тревожь. Не бегай и не прыгай пока, хорошо? Пара деньков, и всё пройдёт!
Энвар, который всё внимательно слушал, невольно улыбнулся.
- Иди сюда, парень. Придержи девушку свою за плечики.
Энвар мягко и аккуратно положил руки на плечи Зыбке, а лекарь двумя ладонями взялся за ступню и быстрым коротким движением повернул её.
- Ой, дяденька, ой! - Зыбко тонким голосом вскрикнула, на глазах её выступили слёзы.
- Всё, всё, хорошая моя! На месте косточки. Вот и вся недолга.
Энвар ласково погладил Зыбку по плечам.
- Сударь лекарь, ты же не откажешься от платы?
- Почему отказываться? Пригодятся мне твои монетки.
Энвар протянул лекарю полновесную серебряную монету, которую заранее достал из пояса.
- Ого! Да это с излишком! За такое лечение и медяшки хватило бы.
- От души, сударь! Возьми к благу!
- Что ж... За серебряный я бы ещё кого-нибудь полечил... У тебя никого в запасе больше нету? Лошадка, скажем, не простужена? - глаза лекаря весело искрились.
- У меня конь, сударь лекарь. Он хоть и дурён, но здоров пока...
- Ну и ладно! Дурь не лечится. Пойду. Про отварчики не забывайте.
И потянулся денёк. Скучновато, конечно, было. Даже в окно смотреть неинтересно. Была бы там улица, по которой люди ходят, а там крыша какая-то, а на ней ягоды сохнут. Нет, ягоды это, конечно, весело, но не долго, десяток минуток, не больше.
Тогда Зыбка придумала себе забаву, испросила у хозяйки иголок и ниток и принялась одежду чинить. Работы оказалось не много, не слишком-то они с Энваром обтрепались, но всё-таки... Энвар, глядя на такие старания, тоже решил хозяйством заняться. Собрал кое-что, сумы тоже освободил и пошёл во двор, пыль вытряхивать. Но не вышло. Только он спустился, как все пожитки у него тотчас отобрала Ирма. Строго, если не сказать, сердито. Будто обижает её вид постояльца, который штаны вытряхивает! Велела ещё, им с Зыбкой в чистое переодеться, а всё ношеное быстренько ей отдать. Мол, её девки мигом всё перестирают. Мол, не привыкать им.