- Из Энурдольма.
- Ну! Не близко! По делам идёшь или так, гуляешь?
- Есть дела у меня.
- Спасибо тебе, добрый сударь! Всё голову ломал, за что же выпить? Выпью эту кружку за твой успех в делах! К благу! - и довольный Хрупок удалился в свой угол.
Ирма пошла по кухне распорядиться, а к Энвару подсел добродушный на вид селянин. Пива, а точней, шлепков, в нём плескалось уже немало, посему на сущее он взирал философски и с прищуром.
- Ты-то Энвар, это я слышал. А я, к примеру, Тихря! А скажи, ты один шля... то есть, странствуешь, или ватагой? Ты, к примеру, не разбойник? - Тихря попытался сурово нахмуриться, но не вышло, - Нет? И я не разбойник. Вот за это и выпьем!
- Вот ты, к примеру, издалека, а я отсюда, из Омутков, - продолжал он, отирая с неровных усов пивную пену, - У нас тут места! У нас рыбалка! К примеру!
Разволновавшись, Тихря стукнул ладонью по столу, к ним сразу подскочил юркий парнишка с двумя полными кружками в руках. Энвар же при слове "рыбалка" невольно рассмеялся. Ему ясно вспомнилась шляпа с разговорчивой лягушкой внутри.
- Как же, как же, уважаемый! Ваша Омутковая рыбалка до самого Энурдольма знаменита! А путешествую я не один, со мной девушка. Сегодня она нездорова, поэтому к нам утром лекарь приходил.
- О! Лекарь! - Тихря обрадовался знакомому слову, - Уж, не дор Рейнварт ли? Это, к примеру, скажу, лекарь! Ты не смотри, что он хлипкий, он, знаешь, какой жилистый! Вот, как-то раз, дёргал он зуб Хрупку... Ты видал Хрупка? Ах да, видал... Это же туша! Богатырь! Хряк немытый! Вооот... Дёрнул раз, тот стонет, дёрнул второй, тот случайно замахнулся. Замахнулся, но не отмахнулся, лекарь ему своей лапкой в лоб так прописал, что тот сразу устал. Сидел потом спокойно, как мешок с морковкой. Лекарь даже два зубика у него отодрал под горячую руку! Рейнварт, скажу к примеру, лекарь знаменитый!
Наверное, и дальше продолжил бы Тихря расписывать лекарские достоинства, но общую беседу вдруг прервал громкий крик из-за открытой кухонной двери. Даже не крик, а рёв. Так матёрый олень по осени ревёт, когда у оленей гон и драки.
- ГДЕ МОИ ГРУЗДИ???
Трапезня замолчала. Кто мог головой ворочать, к кухне обернулся.
- Ну-ка, все сюда! Где бочонок с груздями, оглоеды? Чтоб вас всех подняло-опустило, и так до обмолота! Цельный бочонок упустили! Где он, разорви вас пополам? Что рты раззявили, всё вчерашнее видать! Ищите, хоть нюхайте!
Из кухни за стойку вырвался вихрем воплощённый гнев, в лице раскрасневшейся и сверкающей глазами тётушки Ирмы.
- А что тихо так, судари мои ладные? Слушаете? Я вам что, скальд заезжий? Грузди у меня пропали! Вместе с бочонком, прямо из бочевни. Пошла, понимаешь, груздей в жбанчик добавить к вам на столы, а откуда добавлять-то? Из-за пазухи? - и, обернувшись к кухне, зычно крикнула, - Бочонок ищите, придурь немытая!
Хозяйка набрала воздуха в грудь, успокаиваясь, но сетовать не переставала:
- Всё самой, всё самой... Это ж надо, бочонка не углядеть! Ротозеи... Олухи... Только и глядят, как пива нализаться за хозяйкин счёт... Ещё и лютня эта, будь она неладна!
Энвар удивлённо вскинул брови.
- Лютня? Что за лютня? - он пихнул соседа, дабы тот объяснил.
К удивлению парня, на месте Тихри сидел уже другой человек. Тоже философ. Нисколько не удивившись, тот вдохновенно начал рассказ:
- Лютня тут со стены пропала второго дня. Лютню скальд один забыл. Ну как забыл? Его чуть не забыли. Он с обозом ехал. Они остановились перекусить, то, сё... А тут свадьба. Скальд кстати пришёлся. Пел, играл, стихи говорил... Когда совсем стоять не мог, обозники его за руки, за ноги, в телегу и погрузили от греха. Потому что он в потёмках не разглядел, и у него с невестой кое-что случилось. И с подругой её... А лютню обозники забыли, они сами не очень-то различали где лютня, а где поросёнок... В зале она висела, скальда дожидалась. Его ещё кое-кто ждал, конечно... Не со зла, а так, из азарта. А тут пропала куда-то, не дождалась, значит. Вообщем, беда!
Пропажа бочонка с груздями вдогонку к лютне, ясное дело, добавила уважаемому собранию поводов. Шлепки по столам слышались непрерывно. Юркие служки не останавливались вовсе. Здравицы и тосты плавно перешли в хоровое пение всей требней, сопровождаемое притоптыванием и прихлопыванием.
- Почесался бык во сне,
Белка скачет по сосне!
Хой-ха-ха, шлепок, шлепок!
Хой-ха-ха, груздёк, груздёк!
Признаться, эта песня была последним, что Энвар тогда запомнил. Как он до лежанки добрался, в памяти не отложилось. Наверное, Ирма помогла, а то он и дороги не нашёл бы.
Для тех, кто вечером в требне засиделся, утро может и пасмурной стороной повернуться. Энвар, проснувшись, не сразу понял, где он находится и зачем. Зыбка сидела на лежанке и расчёсывала свои рыжие кудряшки. Более хитрой и веснусчатой улыбочки чем у неё, представить было невозможно.