- Благое и светлое утро тебе, пресонный сударь мой!
Энвар посмотрел на неё и, молча, кивнул.
- А где ж твоя всегдашняя учтивость, Энвар? Ещё и ночью мне спать не давал своим медвежьим храпом!
- Кто ночью спать не давал? Медведь? - не понял Энвар.
- Да. Медведь. Вольховых кровей. Энваром зовут. Да не моргай ты, я пошутила! Ты всю ночь проспал молча, как полено.
- Полено? Какое полено?
- Да проснись же ты уже! И умыться хочется и позавтракать! Ты-то вкусил яств вчера, а я спала...
- Ах, да! Сейчас, Зыбка.
Энвар, наконец, поднялся и, потягиваясь, принёс из-за двери кувшин. Наскоро ополоснувшись, хотел спуститься за завтраком, но не успел. Как и вчера, завтрак принесла тётушка Ирма.
- Покушайте, птенчики! Тебе же, сударь, простоквашки, чтоб пиво осадить. Ты вчера не одну кружечку опрокинул, уважил хозяйку.
После того, как девочка-служка унесла посуду, Зыбка продолжила своё шитьё.
- Скажи, Энвар, а такие имена, как твоё и моё, тоже можно буквами написать?
- Конечно, Зыбочка. Любое слово можно буквами написать.
- Покажи мне эти буковки! Хотя бы по одной из каждого имени. Нарисуй как-нибудь.
Энвар разыскал маленький уголёк, ненужную тряпицу и уселся рядом с Зыбкой.
- Вот, смотри, это первая буква твоего имени, а это моего... А хочешь, я тебе покажу, как Древние писали? У них рунки красивые были.
- Ух, ты! Конечно, покажи! А ты и по-древнему говорить можешь?
- Нет, Зыбка. Языком древних никто в полной мере не владеет. Только отдельные слова сохранились. И рунки.
Энвар стёр с тряпочки две буковки, вместо них нарисовал две затейливые рунки.
- И правда, красиво... Спасибо!
- А зачем тебе, Зыбка?
- Не спрашивай пока, ладно? Я потом тебе покажу, если хорошо получится.
Зыбка аккуратно прибрала тряпочку и, как ни в чём не бывало, продолжила шитьё. Энвар взялся было за книгу, но девушка, смущаясь, упросила его разыскать лекаря Рейнварта и узнать, можно ли ей уже ходить, а то, мол, все бока отлежала... Ну Энвар и пошёл. Ходил, ходил, искал, искал, а лекаря дома не оказалось. Сказали, на дальние выселки подался. Там то ли приболел кто-то, то ли поранился...
Энвар только к обеду возвратился, а Зыбка уже в трапезне сидит! Ей хозяйка спуститься помогла. Сидела и всем своим видом выражала удовольствие от того, что покинула, наконец-то, лежанку. Прямо, всеми веснушками светилась. Парень сел напротив, а тут и обед подали.
Раскрасневшаяся Ирма вышла из кухни и, опершись о стойку, с улыбкой стала наблюдать за тем, какое впечатление на едоков производит её искусство. Известно ведь, что когда хозяйка в ударе, её стряпня затмевает кухни самых высоких вольховых домов.
Энвару с Зыбкой на первую смену подали сазана, томлёного в печи на медленных углях. Сазан томился долго, до той поры, пока косточки его совсем не растворились, а сам он, от чешуи чишенный, не покрылся тонкой, хрустящей корочкой. А начинён сазанчик был до пухлости черносливом, тыквой и просом. А перед подачей полит был густой подливой из тёртых мочёных яблок. Не слишком обильно, а ровно так как нужно. Ох, и вкусно! Наслаждение! Пока вкушали, ни слова не сказали, некогда было. Да и за соседними столами не галдели за едой. А как погалдишь, когда на столах такое? За соседний стол подали, к примеру, щуку на пятерых. Щука же начинена была жареными утиными потрошками, и запеклась с ними так крепко, что стала с потрошками одним целым. По бокам щука обложена была хлебцами, особым образом обжаренными. А посыпано всё это было рубленной травкой, душистой и сочной. Эх, к сему бы пивка! Но Ирма к обеду пива никогда не подавала. Говорила, негоже, мол, удовольствия перемешивать.
На другом столе исходила парком большущая миска с раковыми шейками, залитыми бульоном, Между ними встречались кусочки вяленой рыбной мякоти. И присыпано всё черемшой и петрушкой... А к этому сметанка. В Омутках говорили: "Требня Ирмы ждёт гостей, коль сметана без костей..." Словом, решила тётушка Ирма в этот день порадовать гостей рыбными и речными изысками на первую смену.
А на второе на стол Зыбке и Энвару подали то, о чём им лишь мечталось второго дня. На второе был молодой гусь с вертела. До того, как на вертеле покрутиться, этот гусёнок в давленной лесной вишне покис. Кто такого отведает, долго будет потом добрым словом хозяйку вспоминать, здоровья ей желать, блага и радости! А про хлеб, как не сказать? На столы хлеб подавался горячим, дымящимся, из печи. Аромат такой, что голова кругом! Эх!
Когда же всё было съедено, всему почести отданы, начались, было, неспешные сытые разговоры. А уж, какой довольной выглядела хозяйка, когда принимала за своей стойкой благодарственные кивки и поклоны! Оставить её яства без благодарности не смог бы и замшелый камень! Потёк денёк своей чередой. Вдруг с улицы, из-за дверей, послышался тонкий звук колокольчика. Разговоры стихли, а Ирма что-то коротко шепнула служкам. Те споро шмыгнули по трапезне и унесли на кухню один крынку, другая кувшин. Ирма плотно прикрыла кухонную дверь и громко, на всю требню молвила: