- Айя! Ты ли? Входи же, милая!
В трапезный зал тут же вошла женщина в лёгкой, тёмной накидке. Её косы покрывал платок, руками она прижимала к груди укутку. Женщина иногда покачивала ребёночка, плотно завёрнутого в пёстрое одеяльце, больше из привычки, чем по необходимости. Тот молчал, спал, наверное.
- Проходи, проходи, Айюшка. Для тебя всё готово. Вот твой узелок.
Ирма положила на стойку объёмный узел, завязанный кончиками наверх, наподобие заячьих ушек.
Замешательство в трапезне развеялось, продолжились разговоры. Айя поспешила к стойке. Зыбка спиной к проходу сидела, а Энвар лицом, потому мог разглядеть гостью. Его не покидало чувство, что та несёт с собой печаль и холодок. Когда же она проходила возле стола, ей случилось запнуться, и краешек одеяльца невольно откинулся. Энвара тут взяла оторопь, он увидел, что на руках у Айи не ребёнок, а запелёнутое полено.
- Благодарю тебя, добрая Ирма! Ты всегда меня выручаешь и балуешь... Благодарю!
- Не стоит таких слов, Айюшка. Быть может, ещё что-то потребно?
- Одаришь ли солью, хозяюшка? Моя закончилась, а лавка отчего-то заперта сегодня.
- Отсыплю с радостью.
Когда Айя ушла, хозяйка, видя недоумённые и встревоженные взгляды Энвара, подсела к постояльцам.
- А что это, сударыня Ирма? Кто эта уважаемая женщина?
- Это печальная история, птенчики мои. Давно началась и когда завершится неведомо. Была у Айи семья. Муж был и ребёночек. И вот заболели... Тогда глухая лихоманка по сёлам ходила. Айя в бреду металась, себя не помнила, а младенец умер. Муж, хоть и сам плох был, вместе с соседями его похоронил. Когда Айя в себя пришла, ей о том рассказали, а она поверить не смогла. Взяла полешко от печки, завернула в детское одеяльце, с тех пор так и ходит, укачивает. Муж, когда понял, что Айя умом тронулась, подался на заработки. Его больше никто не видел. То ли сбежал, то ли сгинул...
- Тётенька Ирма, а чем же она живёт? Как же кормится? - на глазах у Зыбки заблестели слёзы.
- Она вполне приспособлена, Зыбка. Людей узнаёт, всё понимает... Но только умом. Сердце не приняло смерти. Ничего с собой не может поделать. Полено у неё не отобрать. Пробовали, но в ней такая сила просыпается, как у медведицы. В остальном она, как все. Работящая, с голода не помрёт.
- И лекарь такому не поможет? - Энвар тоже выглядел грустным.
- Нет. Тут не лекарь нужен, а Мастер особый. Но о таком никто здесь не слышал. Это не тела хворь, а разлом сущего. Через Айю та сторона глядит. Кому-то, как вам, её жаль до слёз, кто-то пугается. Когда она заходит, молоко скисает, если крышкой не прикрыто, иголки тупятся, если на свету лежат, и другое кое-что... Детям велят от неё отворачиваться. Она это сама знает и принимает спокойно. Когда заходит, колокольчиком звенит и говорит громко, что это, мол, она, чтобы подготовились.
- Бедненькая! Вот бы ей помочь! - вздохнула Зыбка.
К себе поднимались на трёх ногах на двоих. Энвар крепко обнимал Зыбку за талию, она двумя руками держалась за его плечо, на больную ножку стараясь не наступать вовсе. Ей не больно уже было, а страшно, что опять больно будет. Подниматься по скрипучей лестнице было тесно и неудобно, парню сподручней было бы девушку на руки взять, но та наотрез отказалась. Стеснялась. А чего стесняться-то?
Энвар не отказался от мысли почитать девушке своей вслух нежные сонеты из книги. В этот раз ничего не мешало, и юноша превзошёл сам себя, не всякий скальд поднялся бы до таких высот декламации. Зыбка вначале слушала, мечтательно глядя в потолок, потом отчего-то прыснула в ладонь, затем, уже не сдерживаясь, засмеялась в голос.
- Зыбка, разве я что-то смешное читаю? - недоумённо поднял брови Энвар, - Здесь же про любовь, про всякое красивое...
- Прости, прости, Энвар мой! - Зыбка просительно сложила ладошки у груди, - Просто я вспомнила, как ты про злобных зайцев говорил. Ты сказал тогда, что тоже сонету сочиняешь. И лицо у тебя сейчас такое же, как тогда! Прости, не стану больше смеяться.
И своё обещание девушка исполнила честь по чести. Не смеялась больше, потому что заснула. Разморило её после сытной трапезы от декламации. Ну, а кого бы не разморило? Энвар почитал, почитал и сам задремал.