- Что с тобой, красавица? - слабым голосом спросил бедный парень.
- Ничего. Красоту навела. Помнишь, я вчера кое-что в лавке купила? Так, вот оно.
- Сохрани нас Бык с Саламандрой, Зыбочка! Ты самая красивая во всём мире! Самая-самая! Только не делай так больше! Жизнь одна, жаль помирать-то!
Краса ненаглядная надула губки.
- Ну, и ладно. Ну, и сотру всё...
Зыбке стало очень грустно. Не того она ждала. Грустно и обидно. Чем дальше, тем больше. Она всхлипнула даже. Да, что там говорить, заплакала Зыбочка. Энвар же почувствовал себя виноватым ни с того ни с сего. Он обнял её, прижал к себе, не заботясь о том, что испачкает рубаху о румяна.
- Что ты, Зыбочка? Что ты, маленькая? Ты красива-прекрасива, милая! Не плачь... Ты самая прекрасная на свете! Не получилось с одного раза, потом получится...
Слёзы полились с новой силой.
- Ну, не плачь, не надо! Хочешь, меня раскрась для тренировки!
Энвар сам не понял, как с его языка сорвались такие слова. Зыбка недоверчиво на него посмотрела, но плакать перестала.
- Я нос твой раскрашу!
С утирания слёз началось избавление от неловкой раскраски. А это нелегко оказалось, непросто... Благо, родничок неподалёку бил. Без Энвара Зыбка не справилась бы. А он уж старался, как мог. И одним платком и другим... Хуже всего вокруг глаз отмывалось. Это синее, чем она там намазала, оказалось самым въедливым. Но справились общими усилиями.
- А что ты такое говорил, чтобы я тебя тоже накрасила? - Зыбка глянула на Энвара хитро, - Мужчинам разве такое можно?
- Ни в коем случае нельзя, Зыбка. Ни под каким видом. Просто, чтобы ты не плакала, я на всё готов, даже на такое!
- Какой ты хороший, Энвар! Но нос румянами я тебе всё-таки раскрашу!
И Зыбка брызнула на Энвара родниковой водой. Знать, не грустила больше. А зачем тогда Энвару нос мазать? Непонятно.
Энвар начал, было, собираться, чтобы дальше идти, но вовремя заметил, как к нему подкрадывается этакая лихая разбойница с баночкой румян в руках.
- Эй, ты что? Взаправду что-ль?
И отступил на шаг, Зыбка за ним. Он ещё на пару шагов, Зыбка за ним. И тут как побежали! Он от неё, она за ним. По всей поляне носились и вдоль, и поперёк. Зыбка растрёпанная вся, волосы развеваются, руки раскинуты, в одной банка, и всё кричит:
- А ну, давай сюда свой нос, сударь!
- Ни за что! Никогда!
И хохотали оба на бегу. Когда же Зыбка догнала свою жертву, вернее Энвар сам тому поддался, мазнула всё-таки его по носу своим красным пальчиком. И спросила тихо:
- А впрямь ли я для тебя самая распрекрасная на свете?
- Да, Зыбочка! Не лукавил нисколько. Ты и есть самая-самая! И красивая, и чудесная!
Зыбка то ли от бега раскраснелась, то ли от смущения девичьего. Она подошла поближе, обняла Энвара и зашептала что-то.
- Вот! Ну, и вот... Ну, и ладно... Так... Теперь, так... - потом спросила весело, - Ну, не зря же ты тогда косой петлёй захлестнулся, верно?
Из-за всей этой беготни и раскрасок времени на привал ушло куда больше разумного. Не успеть теперь путникам к жилью до темна. Но они, разгорячённые и взволнованные, о том не думали, знай, топали по широкой лесной тропе. Та бежала по межлесью, бежала по полянам, сквозь пролески пробивалась, где прямо, где с извивом. Летали вдоль неё душистые лесные сквозняки, веселилась на ветках мелкая лесная живность. Глазели на путников с обочин ленивые самодовольные сойки. Мшистый путь стелился мягко, знать, вывезет, куда надо.
Размечтался Энвар в такт шагов о возке. А что? Сидели бы они с Зыбкой рядышком, а Шлепочек тянул бы их вперёд... Колёса скрипели бы... Надо бы раздобыть такой, одноосный. Как встретится большое село или поселение с разбазарьем, обязательно надо возочек приобрести. Честного вольхова серебра пока хватает. Если что, Энварова расписка тоже дорогого стоит. Может, даже и побольше серебра, он же вольх как-никак!
Как рассказал о возке Зыбке, она тоже обрадовалась, так ей понравилось! Тоже возмечтала. И ей захотелось рядышком... Да и надоело ей в седле трястись, она же всё-таки девушка. А так сидела бы на облучке, этакая сударыня! А правил бы Энвар, вольх её пресветлый.
Хоть летний день и длинный, и неугомонный, всё ж за этакими беседами свечерело. Подросли тени и комарики зазвенели. Казалось бы, ничто никакой беды не предвещало, как вдруг, словно туча на землю упала, хоть никаких туч на небесах и не было. Тревожно стало, ох, как тревожно...
Шлепок, бедолага, запрядал вдруг ушами, встал на месте, затопал топытами. Потом, ни с того ни с сего, попытался, было, на дыбы встать, Зыбка еле усидела. Затем присел на задние ноги, чего с ним никогда не бывало, заржал истерично и задрожал всей своей шкурой. Что за напасть!