Только тогда Энвар остановил круг. Обернулся, нашёл глазами Зыбку и пошёл к ней. Прошёл три шага и больше не смог. Встал, поднял невидящие глаза к небу, так и стоял.
- Энвар мой, что ты?.. Как это?.. Энвар, хороший мой, я с тобой! Теперь всё...
Зыбка крепко, как только смогла, обняла его. Тот не шевелился и всё смотрел вверх. Ей казалось, что она обнимает не человека, а каменное изваяние, настолько напряжённым было его тело, каждая его мышца. Энвар молчал, и она молчала, прижималась к нему, словно согреть хотела. Только через минуту отпустило его каменное напряжение. Он переступил с ноги на ногу и опустил плечи. Меч оставался у него в руке, с меча на траву капало. Парень посмотрел на девушку и погладил её по голове.
- Ты плачешь, милая?
- Нет, что ты, хороший мой! - она подняла на него глаза и улыбнулась сквозь слёзы, - Пойдём же...
На нетвёрдых ногах они отошли от злосчастного места и уселись на какой-то пригорок. Там Зыбка забрала у Энвара меч. Он отдавал его неохотно, пальцы разжались с трудом. Забрала, чтобы оттереть пучком травы от крови. Долго оттирала и всё шептала что-то, а что и не разобрать... Юноша сидел, сложив скрещенные руки на подтянутые колени и молчал.
- Знаешь, Зыбка, мне что-то странное почудилось. Я должен взглянуть.
Энвар встал и нехотя двинулся к ристалищу.
- Подожди, я с тобой.
Вместе они подошли к поверженным волкам. Зыбка несла меч за рукоять, держа его перед собой, как хрупкую вазу. Парень по очереди обошёл всех волков, что-то внимательно высматривая. Последним был белый.
- Ой, Зыбка! Он слепой! Мне не показалось!
- Как так?
Зыбка присела рядом и обомлела - у белого не было глаз. Никогда не было. Место подо лбом было, а глаз нет, как и не было.
- Зыбка, а ведь похоже, что на нас напала древняя тварь с той стороны, а я упокоил её простым мечом! Возможно ли такое?
- Твой Юркий не простой меч! А ты не простой человек, Энвар мой! Поэтому возможно всё! Всё-всё-всё...
Энвар был совершенно ошарашен. Он взял меч в руки и долго его рассматривал, будто видел впервые. Затем аккуратно убрал его в заплечные ножны.
После этого пришло время заняться поклажей. Вот работа, так работа! И грязная и тяжёлая. Одну суму напрочь придавило конским боком. Возни с пряжками и завязками было немало. Некоторые ремешки приходилось ножом резать. В крови изрядно измазались... Оттираться теперь и отмываться. Эх...
Навьючил на себя Энвар седельные сумы через плечо так, чтобы одна на спине, а другая спереди. Ему почудилось тогда, что поклажа вдвое потяжелела. Как так-то? В дороге должно убывать, а тут прибыло! Впрочем, на себе-то он их не таскал, сумы на Шлепке ехали. Эх, Шлепок, Шлепок... Хотел, было, и Зыбкину распухшую котомку поднять, но она не отдала, рассердилась даже. Сама, мол, понесу! Руки есть, ноги есть, что ж не нести-то? Даже недавний вывих её за целый день ни разу не побеспокоил, хоть и побегать пришлось. И пошли вперёд по своим же следам.
- Погоди, Энвар. Что это у тебя? - Зыбка заметила неровную прореху на рукаве его рубахи.
Края дыры пропитались застывшей кровью, в прорехе виднелись два пореза.
- Ах, это... Царапины. Кажется, о клык белого зацепился. Я и забыл уже...
- Стой, стой! Дай тряпицей перевяжу.
- Нет нужды, Зыбочка. Не болит вовсе, и кровь давным-давно не идёт.
- Стой же! Хоть, оботру!
Зыбка аккуратно закатила левый рукав Энвара до локтя и платком, смоченным из фляжки, вытерла засохшую вокруг ранок кровь. Он даже не поморщился.
- Вот и всё, миленький. Вот и всё, сударь мой. Пусть и дальше не болит. А рубашечку я потом залатаю, лучше новой будет.
- А вышивку сделаешь? Такую, как у тебя?
- Сделаю, Энвар! Всё, что хочешь, сделаю, - смущённо обрадовалась Зыбка.
После остановки идти стало сложнее. Сумы потяжелей стали, а ноги послабей. Летние сумерки сгустились уже. Всё, привал. Отошли от побоища так, что его и в помине не видно, и ладно! Привал.
Уселись на корнях толстенного дерева у тропы, вот и всё устройство. Даже костерок палить не стали. А как в лесу ночью без костра? Костёр это ведь и снедь какая-никакая, а куда без неё? И от зверя лесного или от нечисти, хоть и малый, но барьер... Но путникам о том и не думалось. Сил никаких не осталось, отдохнуть бы и всё! Не до еды. Не хотелось есть после такого страха и ярости. А что до охранения, так Энвар только что, на одном вдохе, не моргнув, развалил на куски свирепую лесную жуть. Самое страшное, что в лесу может быть, боевое волчье звено. А белый? Это, вообще, страх отдельный. Кто он и что он, о том вслух и говорить не надо. Так вот, без следа такое не развеивается. Это над головой висит, хоть его глазами и не видно. Вначале лес путников ужаснул, потом они весь лес напугали. Кто ж таких обеспокоит? Ни косолапый, ни косматый не подойдёт, ни комар не сядет.