Когда подъезжали к сим благим местам, лошадка по имени Цапля так зычно всхрапнула, что из прибрежного камыша с шумом поднялась пара журавлей. И полетели они над гладью низко-низко, каждым своим пёрышком в зеркале воды отражаясь. Зыбка заворожённо проводила их взглядом. Красиво же, глаз не оторвать!
- Вот тут мы и обитаем, когда приходится, - показал рукой Муха и спрыгнул с телеги на траву, - но не только здесь. У нас таких запруд ещё четыре, и за всеми пригляд нужен.
На прибрежной полянке, прямо под деревьями, стоял ладный, крепкий шалаш пригодный для ночёвки. Было и костровище обложенное камнями, а неподалёку обширный навес для ремесленной утвари. Взялся было Энвар помочь запрудным разгрузиться, но те наотрез отказали.
- Вы лучше, сударь с сударкой, погуляйте окрест, полюбуйтесь. Здесь и красоты, и благости... И рыбы дурные из воды выскакивают, что твои телята. А вздумаете искупаться, так не стесняйтесь! Мы в вашу сторону и не полюбуемся. Вы же не тарелки расписные, верно? Да и что тут разгружать-то? Тут и втроём грузить тесно. А из нас при работе такие слова иной раз выскакивают, что девицам слышать не надо бы. Погуляйте!
И пошли Энвар с Зыбкой по бережку ноги разминать. Ходили, ходили, вдруг увидела Зыбка красивенькую такую лилию у берега. И сразу же к самой кромке подскочила, чтобы эту лилию рассмотреть поближе. А там скос и глина мокрая. Зыбка и поехала своими башмачками. Прямо в воду у берега и уселась с плеском. Энвар ринулся ей помочь выбраться, сам поехал, и туда же. Вообщем, уселись всеми штанами в воду и смеются. А что смешного? Мокро же!
- Энвар, сударь мой! А не искупаться ли нам целиком? - глядя на парня, Зыбка улыбалась своей веснусчатой улыбкой.
- Как же, Зыбочка? Ты же девушка, ты же застесняешься...
- Я рубашкой прикроюсь, а ты не смотри. И ты прикройся, а я не посмотрю. Вот и вся забота.
Так и сделали. Зыбка разделась, обернулась по грудь рубашкой, а, когда зашла по пояс, бросила рубашку на ветви ивы, склонившейся над водой. Плавать вдаль ни она, ни он были не сильны, но и без того накупались от души. Они и плескали, и брызгались, и в догонялки играли, и ныряли. Их крики и хохот распугали, наверное, всю рыбу, ни одна не высунулась посмотреть, что такое творится. А Зыбка взвизгивала так, что не всякий сумеет!
От такого буйства на берег выбирались вовсе без сил. Зыбка даже в рубашку, которую стянула с веток, не завернулась. Энвар, как обещал, на неё не смотрел. Разве, только случайно... Выбрались и улеглись на травку обсушиться. Весёлое, ласковое солнышко мигом с кожи все капельки подберёт. Зыбочка рубаху на мокрое натянула, Энвар прикрылся, где нужно, так и валялись. Казалось, что всё это, неровную стену деревьев на том берегу, что отражались в голубой глади, бесконечное небо вверху, видное сквозь иву, вкус травинки на зубах, мокрый локон на тонкой Зыбкиной шейке, можно на всю жизнь запомнить. Положить в сердце на особую полочку и хранить, как особую драгоценность. Какое там золото или серебро! Ничего с таким не сравнится.
Когда же обсохли и отдышались, решили обратно в лагерь вернуться. Пора уж. Штаны, конечно, сырыми были, как их ни выжимай, а башмаки Энвар, и Зыбка в руках понесли. Босиком по траве, чем не радость? Идти-то недолго, недалеко от лагеря они купальню устроили.
А в стойбище уже костерок теплился. Уважаемые запрудники сидели на брёвнышках, ждали молодых и что-то меж собой неспешно обсуждали. Запрудные дела, наверное. Юноша с девушкой устроились на самых почётных местах, какие им предложили. Правда, чем почётные места от обычных отличаются было непонятно, бревно как бревно. Может, про почёт просто к слову пришлось. И началась неспешная трапеза со вкусом и разговором. Муха и Пихта, рядом сидя, прикладывались к баклажке с пивом. Бляха же воздерживался. Нужду отвезти гостей в Лисьи норы Бляха счёл достойным поводом, посетить одну прелестницу, зазнобу свою. Она как раз в Лисьих норах жила. На Омутковой улице, между прочим. Вот Бляха и решил голову до времени свежей держать, чтобы не заплутать по дороге.
- Ну, а как водичка сегодня?
- Очень она у вас ласковая, дяденька Пихта! Спасибо, от души накупались!
- К благу вам! Озёрная вода и впрямь добрая, не зря её скрыжуч любит. А вы так плескались, что мы подумали, вы к мельнику на тот берег подались.