- К мельнику? Там мельница?
- Да. Вон, видишь, там вдали, на том берегу постройки? Там слив, вода из озера в русло падает. От этого напора колесо крутится и эта круть на жернова передаётся. Так зёрнышки в муку и трутся.
Энвар тоже заинтересовался.
- Как ни смотрю, не вижу, чтобы там что-то крутилось.
- Это оттого, что ничего не крутится. Мельник на свадьбе гуляет. Ещё три дня гулять будет. Или больше. А колесо он на это время из воды поднял, чтоб зря не крутилось.
- Получается, мельник женится?
- Нет, не он. Кто-то из родни его. А он гуляет.
- А ведь хорошо, Пихта, мельника на свадьбу позвать!
- Куда лучше! Он и муки к столу принесёт, и споёт, если откашляться сумеет, и сам весь белый как невеста! Вот будем тебя женить, Бляха, обязательно к тебе мельника притащим.
- Какого мельника? Этого? Нашего? Ну его к лешему! Он совсем нелюбезный стал, индюк трёхногий!
Зыбка живо представила себе нелюбезного трёхногого индюка и развеселилась.
- Ещё бы! Ты же сам к нему в том месяце драться полез. Вот за что ты на него наскакивал?
- За дело!
- За какое?
- Не знаю. За дело и всё!
- Скажи, сударь Пихта, а что там ещё, кроме мельницы?
Энвар продолжал вглядываться в другой берег.
- Там пильня будет. Новую пильню там строят. Вернее, построили уже, механику всякую ладят. Хитро придумано, колесо одно, а петли на валу разные. Хочешь молоть, такую петлю накинь, хочешь пилить другую. Или я непонятно объясняю?
- Что ты, дяденька! Мой Энвар лучше всех в петлях разбирается! Особенно в косых.
Зыбка, а за ней Энвар, рассмеялись. К ним присоединились и запрудники.
- Отчего же там нет никого? - продолжил расспросы Энвар.
- Говорю же, там те ещё работнички! Одно слово Лисьи норы! Пока по кузням новый вал с колёсами куют, эти шабашники пузо, небось, по требням греют! Эх...
- Что ты сетуешь, Пихта? Всё равно, пока мы плотину не поднимем, напора для большого колеса не хватит. А здесь работы на две седьмицы! А то и больше...
- Сделаем, куда мы денемся... Тем более, складня для досок пока не готова.
- Какая-такая складня?
- Видишь, там за мельницей и пильней длинный сарай навроде амбара? Крыша на нём не целиком пока... Это, как раз, складня для досок и муки.
Тем временем, слово за слово, Пихта и Муха от трапез и питья отяжелели, того и гляди уснут.
- Ну, что поехали что-ли?
Бляха поднялся и направился к телеге упряжь подтянуть.
- Спасибо вам, дяденьки, за веселье, за купание, за путь совместный!
Зыбка и Энвар распрощались с товарищами тепло и искренне.
А в пустой телеге было вполне мягко. Днище сеном застелено, на нём рогожка. И мягко, и удобно. Ехать по лесу недолго оставалось, скоро уже и предселье. В небесах же в этот час начиналось представление. Только телега из зелени на простор выкатилась, Бляха вверх взглянул и тут же обратно Цаплю завернул.
- Ох, и ливанёт же сейчас!
В небе, до того чистом и бездонном, встретились две тёмно-лиловые тучи. Откуда их принесло, из каких небесных карманов, одно небо знает. И одна, и другая облачками были, пёрышками по разным сторонам, и вот встретились. Спеша друг к другу, набрали вес и цвет, бока надули, злости накопили. Встретились в зените, у всех на виду, огромные, суровые, и давай биться и спорить! То одна вторую пихает и обволакивает, то вторая первую своими клубами и этажами давит. Совсем темно стало, отгородили тучи своими боками земное от светлого.
Бляха суетливо завёл Цаплю с телегой под лапник, под плотное и широкое иголье вековых ёлок. Здесь, может, и намочит немного, но хоть не смоет, не раздавит.
А тучи всё сильней ярились. То ли друг на друга, то ли на всё сущее сразу. Вот уже в тёмных их глубинах замерцали отсветы. Заискрились могучие громадины. И тут бабахнуло! Гром рухнул таким рыком и раскатом, что вздрогнул лес, стряхнул наземь листьев и иголок. Будто весь мир это муха внутри великаньего барабана. С первой же затрещиной и ливануло. Встали кругом непроглядные, непроходимые водные стены. Целый океан упал сверху. Вдавило в землю листья и палки. Вбило по маковку камни в пыль. И не пыль уже это, а жижа, жижа кругом. Тянет, тянет земля воду в себя, как губка.
А в телеге под еловыми лапами свой гром гремел. Бляха, с первым ударом грома небесного, стал громыхать по-своему. Чих его разобрал. Чихал он громогласно и раскидисто. Так что, того и гляди, голова оторвётся! Всегда по два раза, после чего обессиливал и нового чиха набирался. Один раз даже упал, так его мотнуло.
Цапля в своих оглоблях голову понурила, уши прижала и подрагивала от страха. Энвар с Зыбкой, молча, с испугом даже, взирали на Бляхины старания. Энвару, впрочем, вскоре не до этого стало. У него вдруг остро засаднила укушенная рука. Он её и тёр через рукав, и к груди прижимал, ничего не помогало. Хорошо, что Зыбка этого не заметила.