- Ох, сударь! Что это за...
И вновь её одолел приступ безудержного смеха. На этот раз, она пошла дальше в своём веселье и стала в лицах изображать длинноногого филина и злобных зайцев. Надо сказать, что филин ей удавался, в её смехе проскакивало иногда что-то похожее на уханье. А с зайцами не задалось, для зайцев у Зыбки не хватало рук и ног, она хотела изобразить всех зайцев сразу.
Но, как говорят иные Мастера, всё проходит. Когда смех окончательно оставил Зыбку в покое, она сказала, глядя на Энвара чистым как родник взглядом:
- Продолжай, сударь мой! Почтительно тебе внимаю.
- Что ты знаешь, девушка, о склонности вольхов к поэзии? Я лишь хотел скрасить наш путь изящным сонетом.
На этот раз Зыбка просто прыснула в ладонь, сил-то больше не было...
- А знаешь, сударь мой, владей я искусством письма, записала бы эту твою сонету на своей левой руке, чтоб не забыть никогда!
Лучше бы так и было! Но ни писать она не умела, ни читать, поэтому принялась петь. Что-то вроде такого:
- Малый был у нас не промах,
Он весёлый был чудак!
Даже, если заблудился,
Говорил, что всё не так...
Одно и то же множество раз на разные мотивы. После чего Энвар ясно осознал, что терпения и смирения перед ударами судьбы ему понадобится в пути немало. Впрочем, род его славился стойкостью.
А солнышко купалось где-то наверху в собственных лучах. Разве только не фыркало от удовольствия! Жарковато было для самого начала лета, непривычно. На небе ни облачка, высокие деревья, хоть и хвастали свежей, сочной и густой листвой, но тенями своими до пыли большака не доставали. А справа по пути стояли непролазные перепутанные травы. Наполовину старые, сухие, ломкие, прошлогодние, а наполовину свежие, уже набравшие соков и сил. Были там и крапива, и осока, и репейник... И ещё всякое, на вид хищное и нелюбезное.
А за этим всем шуршивым разнотравьем журчал и изредка показывал спину широкий беспокойный ручей. Журчал, надо сказать, сладко и призывно. Хотелось, на этой жаре, найти тенистое местечко у быстрой водицы, напиться, отдохнуть и перекусить. А вот и искомое! Увиделся неподалёку, шагах в ста всего, мягкий и пологий спуск к ручью, обласканный тенью нескольких кружевных ив, где заросли непроходимых трав расступились. Шлепок весело фыркнул и вдохновенно запылил копытами.
Всё же спешиться в тени куда приятнее, чем спрыгивать на нагретую пыль большака. Энвар размял затёкшие ноги и с удивлением и удовольствием обнаружил, что головокружение и нудная головная боль его, наконец, покинула.
Зыбка испросила у него короткий засапожный нож, её неказистый оставался в котомке, и отошла. Ступала она медленно, осторожно, низко опустив голову. Видно, разыскивала что-то среди травинок и мха. Энвар, не рассёдлывая, отвёл коня к воде, напиться. Затем в густой тени привязал повод к низкой ивовой ветви.
В левой дорожной суме было заботливо припасено немало дорожной снеди. Справедливо рассудив, что бывает еда, которая со временем теряет аппетитность, и бывает такая, которой долгое ожидание нипочём, Энвар оставил в покое небольшой запас вяленого мяса, сушёные ягоды, яблоки и сливы. Не трогал также хрусткие сухари. Зато достал краюху ароматного вечернего хлеба, сыр и два сваренных вкрутую яйца. Прижимая это богатство к груди левой рукой, Энвар направился, было, к большому, серому и плоскому камню, что обликом и размером готов был стать обеденным столом. Но вспомнил что-то, хмыкнул и вернулся к сумам.
Неподалёку торжествующе вскрикнула Зыбка, видно, разыскала то, что хотела. Через минуту она подскочила к юноше и с гордым видом показала ему зажатые в кулачке оранжевые корешки.
- Видал, сударь? Видал?
- Вижу-вижу, а что это?
- Я удивлю тебя за обедом! Не многие знают о бурульнике!
- Что ж... Прекрасно! Давай же накроем поскорей на стол. Или ты не голодна?
- На какой такой стол? Где же сударь мой нашёл стол? В котомках?
- Знаешь что? Подержи-ка это!
Энвар, покопавшись в суме, достал оттуда и передал Зыбке аккуратно сложенный кусок белого полотна.
- И это тоже... - и отдал Зыбке ещё и всю снедь.
Сам же, заметив непорядок, принялся подтягивать седельные пряжки. Говорят же Мастера - откладывая на потом, отрезаешь от себя.
Вдруг раздался душераздирающий визг! Энвар резко обернулся и увидел, как визжащая Зыбка, роняя всё из рук, отпрянула, отскочила от камня спиной вперёд! В три прыжка оказавшись между камнем и Зыбкой, он увидел, как серая гадюка, толщиной с детскую руку, гревшая на каменном столе свои кольца, уже поднимает голову. Заметить её, неподвижную, даже с четырёх шагов было сложно, ведь цветом своим она совсем сливалась с камнем.