- Ты им думаешь. А думать надо головой. Или что там у тебя под кучеряшками...
Фитиль с интересом ощупал голову.
- И ещё. Если вперёд летишь, ты рогами в землю не втыкайся. Ты же не лось! Лбом падать не надо. Лоб твёрдый, как горшок, расколоться может. Если вперёд, то руками землю встречай. Если же руки заняты, к примеру, ты ими зад чешешь, падай на плечо и щёку. Щеке не страшно, с неё мусор стряхнул и дальше пошёл.
- Идёшь дальше и зад чешешь, - вновь отозвался с другого конца Бычек.
Зыбка веселилась со всеми вместе. Всё бы ничего, только сидеть ей было неудобно.
- Тебе не жёстко ли, девонька? - озаботился папаша Гурий.
- Немного...
- А знаешь, на чём ты восседаешь? Это тот самый канат, на котором наша Птаха порхает.
- Ух ты! А я и не знала! - Зыбка с особым чувством и уважением погладила рукой твёрдые витки канатного мотка.
А Энвару было не до того. Он держался за левое предплечье, гладил его и укачивал. Парень побледнел, лоб его прорезала страдальческая морщинка. В руку опять внезапно вступила боль, а в душу дурман. В надежде что это ненадолго, он изо всех сил старался не показывать виду.
В это время в середине фургона, на полу, что-то немаленькое вскинулось, затрепыхалось и зашумело...
Тут надо бы рассказать кое-что. Давным-давно, пару месяцев назад, Фитиль был прилежным учеником любезной Коркиной хозяйки. Была у него и своя ворона. Красавица. Этакая, с голубым отливом пера. Но, конечно, глуповатая. И злая, как леший из болота. А может, это Фитилёк глуповатым был... Впрочем, неважно. Однажды, во время упорной и суровой тренировки, когда Фитиль спал на травке, ворона жестоко укусила его за палец и улетела навсегда. Погоревал бедолага денёк и взял на поруки приблудившегося поросёночка. Ну как взял, если откровенно, то спёр... Шёл понурый по улочке, видит, поросёнок через дырку в заборе вылезает. Он его хвать, и в здоровенный горшок засунул. Горшок тут же на заборе висел как специально.
Вот с тех пор Фитиль поросячьей дрессурой увлёкся. Поселился поросёночек в том же горшке. А что? Как раз по размеру. Но поросята, однако, растут быстро. Перестал со временем целиком помещаться. Вначале в лежащий на боку горшок наполовину запихивался, так и спал, потом только голова внутрь влезала. Но истина в том, что вместе с боками и голова подрастает...
В тот славный час, когда ехали Энвар с Зыбкой в балаганном фургоне, застрял, наконец, крепко Зяблик головой в горшке. Ох и визгу было! И паника, и возмущение... Он и вскидывался, и метался, и орал. Фитиль растерялся, а папаша Гурий сорвал с ноги тяжеленный башмак на деревянном ходу и с размаху шарахнул им по горшечному боку. Горшок, понятно, в черепки. Поросёнок стоит и головой мотает, оглох, наверное. А когда в себя пришёл, с такой тоской и недоумением стал на осколки смотреть, что всем его жалко стало. Полюбил, видать, Зяблик свой глиняный домик. Он и нюхал черепки, и разглядывал... Умел бы, склеил! Но, делать нечего, погрустил, погрустил и уткнулся Фитилю в колени своей бедовой башкой. Эх, родная душа!
Так и ехали, пока фургон не остановился, а с козел не раздался весёлый голос:
- Эй, в сарае! Тут развилка уже. Просили, вроде, до развилки?
Сборы недолги, поднялись, да вылезли. Когда Энвар выбирался из фургона, все увидели, что бледен он, как полотно и пошатывается. Что такое? Но он лишь отмахнулся, укачало, мол, растрясло. Словом, простились тепло и душевно, с надеждой увидеться когда-нибудь. Простились и разошлись в разные стороны, кто пешком, а кто на колёсах...
Какой же тяжёлой и неудобной стала котомка! Только что была она ладной и приёмистой, весело поскрипывала крепкой кожей, а теперь упёрлась углами в спину, так и давит, так и тянет к земле! Скинуть бы её, отдохнуть, прилечь, хоть на мягкое, хоть на жёсткое... Энвара шатало из стороны в сторону, в коленях поселилась тошнотная слабость. Весь сущий мир сузился и потемнел. Бледен был Энвар, белее льда и снега, крупные капли блестели на лбу и на шее. Зыбка, глядя на него, тоже побледнела, прямо сердце зашлось от страха, жалости и тревоги. Что делать-то? Как помочь-то ненаглядному?
- Энвар, Энвар, сними котомку, дай я понесу!
- Ты её и не поднимешь, - сухими, колючими губами прошелестел парень и покачнулся на ходу.
- Стой, стой, миленький! Дай же мне...
Зыбка невесомо взяла его за рукав, чтобы остановить, от этого он зашатался ещё больше и со стоном упал назад, навзничь, на котомку.
- Ах!.. Как же!.. Что с тобой, мой хороший?
Она рухнула на колени и принялась то тормошить его плечи, то гладить... Жалость и страх сжали девичье сердечко. Слёзы подошли к глазам совсем близко.
- Ничего, ничего, споткнулся просто...
Этот хриплый шелест пугал Зыбку ещё больше. Энвар, лёжа, будто совершая тяжёлую работу, слабыми руками, стянул лямки с плечей. Сесть удалось не сразу. Всё же он поднялся и, вцепившись пальцами в Зыбкино плечо, доковылял кое-как до пригорка за обочиной. Привалился спиной к корявому стволу и замер, дыша неровно и хрипло. Зыбка сбросила свою котомочку рядом на большой валун и волоком притащила нелёгкую Энварову поклажу.