- Энвар, скажи, а звук колокольчика ты в забытьи слышал?
- Нет, не довелось.
- Жаль... Это так красиво! Как будто, перемешаны звон весёлый и этакая нежная песенка... Я целых два раза слышала! Один раз во сне, второй раз наяву. А что ты слышал?
- Очень-очень сложно внятно про это рассказать. Для этого всего и слов-то не придумано. Но с уверенностью могу сказать, что здешние звуки туда не доносятся.
- Куда туда, Энвар?
- Туда, где я прошлой ночью побывал. Та сторона подошла ко мне ещё тогда, когда мы в фургоне ехали. Вначале еле-еле была заметна, будто спрятанная за нашей стороной. Потом всё больше и больше стала наплывать. Наш мир затуманился, расплылся и, как бы, отступил от меня. Всё заполнялось видениями с той стороны. Тот мир забирал меня целиком. Понимаешь, моё естество оставалось здесь, а мою сущность втянула в себя сущность той стороны...
- Какая же она, та сторона?
- Не хотел бы я, чтобы ты её видела. И сам не хотел бы увидеть её снова. Там всё совсем чужое, там всё не так. Там нет верха и низа, даже свет там имеет другую природу. Там всё дрожит и колышется, а когда тёмный свет падает на что-то, это что-то начинает дрожать сильней. Любой крик там глохнет, не начавшись, а тишина непрерывно скрипит и гудит в ушах. Не знаю даже, можно ли там услышать свой голос... И хоть время будто остановилось, меня несло и несло, как хворостину над полем, а вместе с этим было очень тесно. Тесно, влажно и липко...
- Энвар, я поняла только то, что там очень плохо. Плохо и страшно!
- Та сторона совсем чужая для нас. Она для нас невозможна! Наверное, наш мир так же чужд для тех, других, тех, кто с другой стороны.
- Зачем же тогда они сюда лезут? Ведь Белый волк с той стороны прокрался?
- Я не мудрец, Зыбка, и не знаю всего... Могу лишь предполагать кое-что и догадываться. Та сторона и эта несовместимы, но устроено так, что они одно целое. Ведь не бывает монеты, у которой только одна сторона. Но иногда в рубежье между сторонами возникают бреши, и тогда стороны стремятся в эти бреши затечь.
- Получается, что сначала Белый такой брешью протёк в одну сторону, а потом ты в другую?
- Получается так...
- Вот... А колокольчик наш тебя обратно позвал!
- Только я его не слышал... Мне казалось, что меня будто кто-то за подмышки вытягивает. Как взрослый ребёнка из лужи...
Под эти разговоры немало отшагали, хоть и шли неспешно. Солнышко грело в тот день изрядно. Интересно, а на той стороне бывает солнечно? Может, там и вовсе солнца нет... А что же тогда есть? Непонятно всё же мир устроен... Охватить это устройство единой мыслью, наверное, невозможно, как ни пытайся. И что же, не пытаться теперь? Но никогда не оставит человек таких попыток! Состоит человек из этих попыток.
- Энвар, ты говорил про брешь. А где же она?
- Неведомо это, Зыбка. Важно то, что она где-то есть.
- Понимаю... Любая, самая маленькая дыра в запруде обязательно расширится. Вода будет её размывать и растаскивать. Вода, когда её много, великую силу имеет!
- Ты думаешь, между сторонами мира запруда устроена? Ловко!
- Это я к примеру, Энвар. Чтобы понятней стало. А помнишь, нам запрудники объясняли про то, как они запруды строят и чинят? Так вот, брешь в запруде возможно залатать!
- Зыбка, если мир существует тысячи лет, и даже больше, значит кто-то латает эти бреши...
- Чем же можно залатать дыру между двумя сторонами целого мира?
- Вряд ли мешком с песочком. Даже предположить сложно, что для этого потребно. Может солнечный свет, может души, может воля, может слова ведовские... Впрочем, тот Великий Мастер, который эти бреши латает, такой способ знает! Можно предположить лишь то, что если латка меньше дыры, то это делу не поможет. Малый камушек вынесет из дыры в запруде без следа и остатка.
- Ох, Шлепочек, Шлепочек...
- Ты к чему это, Зыбочка?
- Шлепочек наш бедный и есть тот малый камушек! Его потоком с той стороны унесло...
Энвар с недоумением посмотрел на Зыбку и глубоко задумался. К такому извиву мысли он был не готов. Представить Шлепка латкой в плотине между плечами мира он никак не мог. Побывав песчинкой на той стороне, взглянув на Сущее краешком глаза, Энвар остро представлял себе масштабы его и размеры...
А Зыбка вдруг вспомнила про Айю и загрустила ещё больше. Вспомнила про бедную женщину, которая дровяное полено за своего ребёночка принимает. Во всём остальном - как все остальные, а через это полено её тёмный морок накрыл. Хозяйка Ирма говорила, что на Айю та сторона смотрит. Со смертью младенца тёмная сторона пришла и не уходит. Как же ей, наверное, страшно, тоскливо и одиноко!
Как ни странно, хоть Зыбка про Айю пока ни слова не сказала, Энвар о ней же подумал. И как только её женские плечики выносят эту тёмную, липкую тягость? Айю внутрь, в глубины той стороны, не затягивает, но ведь смотрит, смотрит тёмное на неё непрерывно. Всей своей угольной громадой смотрит. От такого гнёта немудрено без возврата с ума сойти.