Энвар вдруг одним взглядом прервал все разговоры. Услышал он что-то неладное со стороны кустов. Или почуял... Миг, и Энварова немалая котомка оказалась на земле, а Юркий сам в руку прыгнул. Без звука, стремительно и упруго парень исчез в густом кустарнике.
Зыбка восхищалась и побаивалась этих мгновенных преобразований Энвара. Опасалась, потому что знала что за этим может последовать. Кровь за этим, кровь и ужас. И восхищалась невольно. А как не восхититься? Энвар её в такие моменты являл собой умную цепкую силу, быструю настолько, что движения сливались в одно... Зыбка подтащила котомку к обочине, уселась на неё и стала ждать.
За кустами полого поднимался склон, заросший подлеском и деревьями постарше. Мигом метнулись промеж листьев и палок волчьи тени. Энвар успел заметить сразу четыре серых хвоста. Четверо волков, что таились до того, со всех лап понеслись по подлеску прочь. Отчего не напали они на путников? Отчего бросились вспять в панике? Ведь перевес вкупе с внезапностью был на их стороне. Не оттого ли, что на Энваре лежала теперь печать победы над могучей потусторонней тварью? Наверное, и сама та сторона оставила на парне свой след, пугающий тех, кто может его почуять.
Догнать и поразить волка в лесу не представлялось возможным. Он троп за собой не ломает и следа по мхам не разбрасывает. Энвар не стал сил на погоню тратить, но засаду решил осмотреть тщательно. Первым делом убедился, конечно, что в кустах нет никого иного. Зыбка, услышав его, подала голос, Энвар коротко её успокоил, велел в лес пока не заходить, а сам по еле заметной тропке поднялся вверх по склону. Его туда чутьё потянуло, тем более что заметны были на тропке клочки шерсти волчьей и обломанная веточка... Энвар сам не знал что искать, тем не менее, нашёл кое-что. Обнаружил он неподалёку неплохо оборудованый секрет. Этакое, скрытое в листве место, откуда удобно было бы прицельную стрельбу вести из лука. Энвар кликнул Зыбку, та поднялась, вместе они тщательно и подробно обыскали засаду неизвестного лучника. Ветви в сплошной зелёной стене были ловко подвязаны бечёвкой зелёного цвета так, что получилось в листве оконце, незаметное для стороннего наблюдателя. Если же взглянуть в эту бойницу, можно было увидеть всё тот же большак шагов через триста, а рядом раскидистое дерево и двух пасущихся лошадей.
Под ногами тоже нашлось кое-что интересное. Валялись там кусочек тонко выделанной жилы, оборванной тетивы, сырая обглоданная кость и негодная, кривая стрела необычной расцветки. И ещё немало волчьей шерсти, среди серой встречались и белые клочки. Эти находки явили перед путниками новые загадки. Кто был тот таинственный лучник, не оборотень ли, или же волки служили ему охраной и сопровождением? Кого выцеливал он из густой листвы? Куда успел скрыться? И, наконец, откуда взялась белая шерсть, неужели тот Белый, убитый Энваром, пришёл в наш мир не один?
Путники вернулись на большак в некоей задумчивости. Но новые загадки не отменяют старого пути. С котомками за плечами Энвар и Зыбка вышли из кружевных лесных теней. Разговоров пока не разговаривали, ведь, похоже, текущие события ещё не завершились... Шагов через триста высилось дерево, которое они видели из засады лучника. Рядом, как привязанные, паслись две лошадки. В синей выси кружились птицы, выжидали что-то, высматривали.
Вдруг холодок пробежал по спинам, Зыбка ахнула. В корнях векового раскидистого вяза навзничь лежал раненый. Из груди его торчала оперённая стрела. Он не шевелился, но дышал пока. Тёмно-красное древко стрелы еле заметно покачивалось. Растерявшись сначала, Энвар с Зыбкой бросились к несчастному.
- Дяденька! Да что же это!
Зыбка, стоя на коленях, не обращая внимание на то, что пачкается в крови, пропитавшей одежду раненого, попыталась ослабить шнуровку на его груди. Энвар присел рядом и примеривался как можно выдернуть стрелу из раны.
- Нет... Не трогай... Кровь... - не открывая глаз, прошелестел сухими губами раненый.
Оказалось, он был в сознании, но шёпот этот забрал у него немало сил, и раненый замолчал надолго. Ожидание затягивалось. В вязевой листве шебетали птицы, неподалёку фыркнула лошадь. На груди богатой куртки расплылось пятно, на левом рукаве белела повязка вестового. Кровь натекла на землю, на траву и мох меж корней. Но не хлестала, не сочилась ручьём. Стрела сама закупорила рану, трогать её и впрямь было опасно. Дрогнули губы, раненый вновь попытался что-то сказать, но не смог, сухие одеревеневшие губы не слушались.