- Воды? - спросил Энвар.
Зыбка тотчас же, не раздумывая, выхватила из котомки флягу. А Энвар осторожно, обеими руками приподнял голову вестника. Тому удалось выпить лишь один глоток живительной влаги, но и от этого ему стало легче. Глаза его медленно открылись. Вначале раненый своим неверным, затуманенным взором остановился на Зыбке, поморщился от боли и перевёл взгляд на Энвара.
- Кто ранил тебя, сударь мой?
- Это пустое... - прошептал раненый, - Склонись, вольх!
Энвар наклонился. Из-за ворота выскочила и свесилась на тонкой золотой цепочке шутовская монета. Раненый увидел её и произнёс уже чуть более внятно:
- Шут ждёт, вольх. Отдай ему это.
Вестовой разжал левую ладонь. Там темнела прятка, вестовая печать, послание. Эта прятка в руке вестового была небольшим прямоугольником тёмно-серого, почти чёрного цвета. Энвар неуверенно, правой рукой, принял послание.
- Отдам Шуту, сударь. В этом моё слово!
На прятке светло-серым нанесена была надпись из нескольких слов. Только прочитать её, кроме того, кому предназначено, кроме самого Шута, никто не смог бы. Буквы словно расплывались под взглядом, закрывали собой свои смыслы. Таков был шифр, код. Ниже, в уголке, где бывает подпись, виднелись цифры - 18. Это читалось легко, без усилий. Сама прятка изготовлена была из чего-то прочного и прохладного, из чего-то вроде камня. Только не бывает камней такой толщины будто выделанная кожа...
После этого вестовой, ни слова не говоря, слабым жестом указал на свою повязку. Энвар сразу же понял, что от него требуется, развязал ленту и приладил её к себе на рукав. Вестовой закрыл глаза, лицо его стало спокойным, а дыхание тихим. Так он и умер.
Энвар и Зыбка не могли отвести свои взоры от покойного, в глазах девушки застыли слёзы. Вдруг вся фигура вестового будто подёрнулась рябью, затуманилась и постепенно исчезла, растворилась в воздухе. Не осталось ничего, даже ниточки... Исчезли также пятна крови на траве и на Зыбкиных руках. Она посмотрела на Энвара и дрожащим, испуганным голосом спросила:
- Энвар! Что же это?.. Как же это?..
- Похоже на то, что мы коснулись великих тайн, Зыбка. Думаю, так выглядит смерть того, кто лишён смерти. Вестовой, который ушёл, был истинным Мастером...
- Вот как... Энвар, мне страшно!
- Теперь мы должны отнести прятку Шуту.
- Как же нам его найти-то?
- Найдём! Раз должны, значит найдём!
- Энвар, я поняла, почему здесь пасутся две лошади. Вестовых вначале было двое. Первый исчез ещё раньше...
- Вестовые теперь мы, Зыбочка. И эти лошади теперь наши. Они нам будто бы завещаны.
Они поднялись и пошли к лошадкам. Оглядываться на пустое место у корней вяза не хотелось. Там осталась валяться в траве стрела с тёмно-красным древком, похожая на ту негодную, что видели они в кустах.
А чудеса в мире сущем бывают разные. Бывают величественные, бывают непонятные, а бывают радостные и удивительные. Прекрасные, как солнышко утреннее, или как лунная дорожка синей ночью. Таким чудом явилась для Энвара с Зыбочкой парочка вестовых скакунов, серая в яблоках кобыла и жеребец чернее угольев. Вороной - рослый, могучий, воплощение благородства и стати, сиял и переливался солнечными бликами на иссиня-чёрном атласе шкуры. Стоял вороной гордо и свободно, стоял и без испуга разглядывал приближающихся путников. Лишь подёргивал изредка своей шёлковой кожей, но не нервно, а от избытка сил. Серая кобыла из скромности отворачивалась, не глазела, только ухом прядала, любопытничала. А ей ли скромничать? Стройная и изящная, весёлая и высокая, переступала она тонкими жилистыми ногами в тёмных чулочках по траве. Оба они, когда незнакомцы подошли поближе, пастись перестали, перестали щипать сочную луговую зелень.
- Энвар! Что же это за чудо? Уж неужто эти лошадки теперь наши? Это же драгоценность-то какая! Даже не верится!
- Если признают, то точно наши!
Парень уверенно пошёл к вороному. Надо сказать, что прятка так и оставалась у него в руке. Не успел он её ещё в пояс или в котомку убрать, так и держал. Видно, это и помогло знакомству. Как же не узнать коню вестового то, что он нести должен, как не узнать весточку? Вороной сразу же потянулся мордой к парню и негромко приветственно фыркнул. Энвар спохватился, сунул прятку в пояс, взял вороного за повод, другой ладонью потрепал и похлопал коня по шее. Тот дёрнул крепкой шкурой от удовольствия и снова фыркнул. Признал, похоже... Тогда Энвар примерился к непривычно высокому стремени, вдел ногу, оттолкнулся другой посильнее и уселся в ладное седло. И почувствовал вдруг, будто всегда в этом седле сидел на этом вороном красавце. Подтянул узду поудобнее, попробовал её слабину и пустил вороного пройти несколько шагов. Каблуками его не трогал, только ладонью по шее прихлопнул. А тот и рад, надоело на месте-то стоять.