Сойка и Шлепок сорвались в разбег одномоментно, также в один миг, как по команде, взвились в воздух. Те несколько секунд, когда лошади летели в высоком прыжке, они также словно повторяли друг друга. Озерцо жидкой грязи шириной в двадцать шагов, и впрямь, оказалось незначительной для них помехой. Хлябь перепрыгнута была с заметным запасом. С единым стуком коснулись копыта коня и кобылы дорожной тверди. Долетели Шлепок с Сойкой и остановили движение в один миг, встали как вкопанные. От неожиданной резкости, не в силах остановиться, и Зыбка и Энвар вылетели из сёдел своих вперёд. Зыбка через голову Сойки, забирая немного вправо, перевернулась через себя в воздухе и приземлилась, вернее, приводнилась в продольную придорожную лужу вдоль обочины. Прилетела она прямиком на спину, ногами вперёд, подняв целый веер брызг из воды и ряски. Энвар вылетел также через голову коня, но через себя не кувыркался. Летел он, вытянув вперёд руки и вращаясь по оси винтом. Он влетел в лужу, похожую на Зыбкину, но по левую сторону от дороги. Проехался ещё, проскользил по ряске вперёд. От общей ошарашенности не сразу решился и голову поднять. Полежал, побулькал... И Зыбка немного полежала, отдохнула, прежде чем в луже своей усесться. Присел и Энвар. И что же? Всё это нисколько настроения им не испортило! Сразу всяческие шуточки начались. Хлебом их не корми, дай подурачиться.
- Энвар! Как же ты на того парнишку похож, который в корыте очнулся! Корыта только не хватает.
- Возможно... Тем паче меня пиявка какая-то кусает. Аккурат в пониженную часть спины!
- Круг замкнулся, Энвар. С чего началось, тем и завершилось! Экая косая петля...
А у лошадок вид был виноватый, хоть и хитрый...
8 глава
8 глава
"...Когда наступают времена, они наступают для всего сущего, и каждое новое время отличается от прежнего. Когда наступает новый год взамен старого, новое наступает для всех. И для былинки малой, и для большой горы, и для всякого любого. Зима ли бушует, лето ли разливает ли свою спесь и благодать... Льётся всё это не на одно село или дольм, а на весь бескрайний и стройный мир. Людские малые дела или события одного поселения существенны лишь для тех, кто в них имеет участие. Когда в одном месте, скажем, свадьба, в другом может происходить поминовение, когда здесь строят, там, быть может, ломают...
Во времена нашего чудесного путешествия в одном селе нас с Зыбкой моей изрядно привечали, в другом не замечали вовсе, в третьем мы между рядами гуляли, как все прочие... Встретилось нам, среди других, такое место, где нас отчего-то насильно поместили в погреб, будто запасы на зиму, будто мешки с морковкой. Следует заметить, однако, что оказались мы для тех странных и неопрятных селян несъедобными. И хоть я не судья ни для кого, но оказался для иных из них наказанием. Что было причиной этому? Не могу исключить, к стыду моему, что гнев. Лишь позже великий и мудрейший Мастер-Шут научил меня тому, что гнев не может служить порукой никакому действию. Смех может быть причиной, а гнев никогда! Не бывать гневу в насущных делах!
Быть может, и не было бы тогда гнева, будь я брошен в этот подвал один, но со мной вместе злодеи бросили туда и Зыбку! Не смог я удержать ражи свои в границах, благодарю судьбу за то, что не скользнул ко мне в руку Юркий..."
Бывают такие места, где всё всегда по душе. Места доброжелательные ко всякому при всякой погоде. Где повсюду, будто живительное молоко, разлиты лад и спокойствие. Лишь внешние стихии могут качнуть лады в сторону беспокойства, да и то ненадолго. Ветер ли размечет стога, гроза ли вспенит потоки в русле - всё наладится, успокоится и пойдёт своим чередом. Сам воздух там насыщен красотой и мерным чином. И словно бы нет там ни шума, ни безмолвия, а есть гармония и музыка. Природа таких островов средь тревог и пустот неведома. Или люди селятся там, потому что подспудно чувствуют изначальные благие нити сущего, или, оседая где-либо по случаю, люди сами наполняют добром и порядком душ своих любые леса и излучины. Так или иначе, в таких местах прямо то, что прямым должно быть, и извилисто то, что извилистым видеть надобно. В таких расселениях и становищах даже заборы служат не разобщению и раздору, а исключительно украшения пространства ради. В жилых этих местах всякий дом выстроен ровно и нарядно, посильно украшен и обихожен, даже в том случае когда его хозяева не славятся богатством и излишним состоянием. Дело ведь не в богатстве, а в понимании драгоценности уюта. Уют же, когда он создан, сохраняет себя сам. Кто заботится о том, чтобы ботва на огороде выглядела как цветы в праздник? Никто. Кто равняет и разглаживает бока ёлок поблизости от таких поселений? Кто раскрашивает небеса лазурью а прибрежные пески золотом? И кажется порой, что если ткнуть простую палку в дорогу, то сама она выправится, встанет ровно и будет являться необходимой мерной вешкой. Даже посвист одной и той же птицы близ обжитого добрыми и весёлыми людьми звучит мелодичней, чем в местах хмурых и нелюдимых. В благих сиих местах печные дымы не пачкают небеса и трубы, а украшают сущее нежными завитками и упоительным ароматом горячего хлеба. Не увидишь там бурьяна, репьёв и крапивы на проходах. Крапива есть там, конечно, куда ж без неё... Но зарастают ею лишь задние, нехожие углы, куда и взгляд-то не сразу падает.