Но бывает и совсем противоположное. Неказистое и тёмное, даже когда светло вокруг. Заборы там не украшают, а разделяют мир на куски. Но и разделяют из рук вон плохо, потому что любой забор там кривой и дырявый, если не упал ещё. Заборами отгораживаются друг от друга стены, сложенные не из честных прямых брёвен, а из стволов, привезённых из мест топких и неприятных. Из кривоватых стволов, заранее тронутых гнильцой. Неровные эти стены увенчаны бывают скатами, которые вечно сочатся холодными дождями, и оттого обрастают ржавым мохом, будто щетиной, и ещё белёсой плесенью. Огороды там запущенные, облюбованные обильным, хищным сорняком и репейником. Да и нет там огородов вовсе. Так, землица бугристая... От избёнки к избёнке проложены там не прямые, широкие улицы, а всё больше кривые тропы. Как ни мости их, ни замащивай, всё равно, разольются на них хлюпь и лужи. А кому мостить-то? Чтобы мостить - руки потребны и душа. Похоже ведь на то, что тот кто напитал свои места разором и мусором, и руки себе отрастил кривыми а душу мусорной. И сидят теперь этакие нетопыри в косых своих халабудах, обуянные ленивой завистью. Когда душа простой радости от величия сущего не знает, в ней только сетования копятся. Сетования и общий раздрай. Куда таким мостить-то? Им всё некогда, им сетовать надо, завидовать и козни чинить. Кошки у них злые, собаки трусливые, свиньи тощие, а козы угрюмые. Зато комары вокруг веселятся и зелёные мухи рыком жужжат. Комары от сырости, а мухи от разору. Зато таким селянам грибы собирать сподручно, грибы у них на чердаках обильно растут. Правда, всё больше несъедобные. Если же в серёдку такого поселения нарядный букет поставить, букет из цветков прекрасных и ненаглядных в хрустальной вазе драгоценной работы, то выглядеть это всё равно будет как пук репейника в расколотой ступе!
Словом, бывают места приятные глазу, а бывают и неказистые.
Вот в такое неказистое и смурное местечко под названием Ряска и заехали к полудню вольх пресветлый и его меднокудрая спутница. Деревенька Ряска была совсем небольшой, на карте отмечалась как точка малая, и настроения путникам своей угрюмостью не прибавляла. И всё-то здесь представало неопрятным и косым. И окошки слепые, и крыши сползли. А заборы! Это и не заборы вовсе, а жерди кривые, вьюном перевитые. Огородов не видно совсем, одни бугры с ботвой. Какая радость на это всё любоваться, особенно после почти бессонной и хлябной ночи? Ночёвка-то у путников, у Энвара с Зыбкой, тогда не задалась.
После совместного падения в лужи, не обсушенные, ряской обляпанные, скитальцы верхом принялись искать уютное, несырое местечко, дабы устроиться там с удобствами на привал и ночёвку. Но никак не находилось такого посередь сырых болотных пустошей. Да что там уют! Хоть бы дров каких-никаких разыскать! Но не было этакого добра в окружающей сырости. Не припасали. Делать нечего, устроились на бугре каком-то, решили без костра обойтись, а тут, как назло, сырости прибавилось. Дождик заморосил мелкий и холодный. Тогда решено было установить палки нужной высоты и натянуть сверху накидку, наподобие полотняного навеса, и ночку под ним пересидеть. Так и сделали, правда, палки такие чтобы для этого подошли, пришлось поискать. И потянулась тёмная, холодная и мокрая ночь. Такая скучная и нудная, что казалось, никогда не закончится. Так и просидели всю эту ночку до тусклого рассвета, спинами для тепла друг к другу прижимаясь. И не до сна было, и не до смеха. Какой там сон, когда трясёт всё время от промозглости! Дрёма редкая нападёт, и то - спасибо... Холод и сырость до каждой косточки пробрали, будто бы и не лето. Как рассвело, взгромоздились кое-как на лошадок и, не перекусив, стали выбираться из этого болотистого подола. Такими, в ряске испачканными, и прибыли в эту самую Ряску, деревеньку серенькую и неприметную. Голодные, неухоженные, невыспавшиеся, в сырой одёжке. Им бы двоим отмыться, наесться, выспаться и снаряжение в порядок привести...