Бура грубо толкнул соседа в плечо, тот с грохотом упал с лавки на грязноватый пол и только тогда проснулся. Молча, ни слова не говоря, не выражая обиды или возмущения, он поднялся, отыскал другое место на лавках и умостился, как ни в чём не бывало. Так образовались для Энвара с Зыбкой не два места, а сразу три. Уселись вполне свободно. Разглядев соседей поближе, парень поднялся и, стараясь не привлекать к себе внимание, вышел в сенцы за котомками. Решил рядом с лавкой их пристроить, на виду держать. Очень уж угрюмыми и вороватыми показались ему ватажные селяне. Тем более ни одной женщины, ни одной хозяюшки, Энвар за столом не заметил.
Оттого, видно, и явства на стол поданые добрым вкусом и любезным видом не отличались. На досках столешниц стояли горшки с кашей так, чтобы любой своей ложкой до каши дотянуться смог. Впрочем, кашей такое варево можно было назвать лишь с натугой. Непонятно, как такое изготовить удалось, чтобы и подгоревшим было, и липким, как хлябная осенняя глина. Пересолена ещё к тому же... На отдельных досках, на каких добрые хозяюшки режут разное во время кухонных своих таинств, кое-где кучками лежали овощи из огорода. Пучки лука, ранние огурцы, редиска с ботвой... Интересно, эти охальники водицей ополоснуть это разнообразие догадались? В горшках поменьше уместилась варёная без специй рыба, мелкая, костистая, с остатками чешуи. Потрошённая ли? Главным же украшением стола были семечки, щедро расставленные по столам в небольших мисочках. Сотрапезники, отдыхая в промежутках между горелой кашей и костистой рыбой, развлекались семечками. Немало шелухи уже на полу скопилось. Этим и ограничивался список угощений широкого Рясочного застолья. Ах, да! Была, конечно, ещё и брага. Стояли на столах три-четыре немалых таких кувшина, по мере опустошения которых один юркий, вертлявый трапезничек пополнял их, шныряя в кухонный закуток, где пузатился бездонный жбан. Кувшины эти добавляли в помещение духоты, распространяя вокруг себя кисло-дрожжевое благоухание.
Чистые миски и ложки для гостей нашлись не сразу. Впрочем, можно было бы и не искать. Питаться этим малосъедобным разнообразием ни у Энвара, ни у Зыбки желания не возникло, несмотря на то, что голодны они были. Доводилось им до того вкушать такого чудесного и приятного, что от одного вида иных явств и кушаний становилось на душе благостно, тепло и чинно. Вспомнить хотя бы "Три каштана", добрую требню доброй Ирмы, где жили они и трапезничали целых три дня. Вот уж где раздолье и наслаждение для любого чревоугодника! И вкус, и аромат, и вид любого, даже незначительного блюда, выше любой похвалы. А это значит, что всё, что у Ирмы готовится, готовится с душой, умением и с добрым чувством. С уважением. В других требнях, где молодым столоваться приходилось, столы тоже накрывались от души и от сердца. А взять, к примеру, их многочисленные привалы! И вкусно, и достаточно, и красиво всякий раз. Зыбке с благодарностью вспомнилось о том, что Энвар на привалах под съестное всегда чистую скатёрку стелит. И на камень, и на травку, и на другое. Это же и чисто, и живописно. Не то, что у некоторых в Ряске. В доме, куда их невзначай занесло, само слово "скатерть" было неизвестно, наверное... Какое уж тут вкушение! Но, если к тому нет отдельных причин, обижать хозяев невниманием к столу никак не годится. Положили к себе в мисочки из вежливости по огурчику и по редисочке. Зыбка их незаметно по отдельности платком обтёрла. Отломили ещё по куску серенького хлеба.
Между тем, настало время очередного тостования. Слово, по праву вновь прибывшего, было за Энваром. Он встал с кружкой в руке и ещё раз учтиво поздравил общество с неизвестным ему пока праздником. После чего пригубил напиток и сразу же об этом пожалел. Чуть не выплюнул. Только вежливость и такт не позволили ему выплеснуть эту гадость на грязный пол. Лешему в болоте такую брагу пить! То ли дело честное требенное пивко! В дальнейшем протяжении застолья ни глотка бражного пойла парень так и не выпил, только вид делал. Зыбка, конечно, так же поступала. Ей даже запах этот был неприятен.
- Уважаемые судари и друзья! Благой хозяин! Мы с вами кружки подняли и добрый хлеб преломили, а что за праздник у вас в Ряске, так и не знаем. Поведайте нам, мы тоже порадуемся, - Энвар учтиво и уважительно обратился к собранию.
Ответил ему старшина стола одноглазый Кривец.
- Поведаю, коли так. Ровно год назад наш уважаемый Губец, вот он рядом одесно сидит, на мукомольне сильно рукой повредился. Да так, что думали, совсем без руки останется. И что вы думаете? Месяцок-другой поболел и ожил, рука отошла и стала как новая. Такой вот случай... Так вот, когда у Губца рука, словно плеть висела, он среди сетований обмолвился, что если отпустит, он через годик всю Ряску будет три дня кормить и поить. Сейчас мы в доме у него. Так он ту скорбь исполняет.