Так котомки на крышке подвальной и пролежали, до той поры, пока Зыбка их снизу палкой вбок не отпихнула. А было это так. Энвар, когда подвижность к нему вполне вернулась, огляделся и ни дверей, ни ступеней не обнаружил. Рассмотрел тогда потолок в подробностях. Абрис люка, ведущего на волю вольную, не сразу, но нашёлся. Трудность была лишь в том, что больно уж высок этот потолок, не достать. Но любую трудность преодолеть возможно, разве нет? Если захотеть как следует, если упорство проявить... А упорства нечаянным узникам было не занимать.
Энвар своим особым взглядом осмотрел подвал ещё раз, разглядывая повнимательней кучи мусора, которые по углам накопились. Кое-что ещё со времён постройки этого неказистого дома оставалось, кое-что потом набросали. Доски гнилые, тряпьё, горшки битые... Всё это потемнело, отсырело, плесенью затянулось... Тем не менее, искомое нашлось. Разыскал Энвар в завалах крепкий, вполне годный черенок от лопаты. Откуда он здесь взялся - неясно, нужная ведь штука! Впрочем, хозяевами разбойники были нерадивыми, у них и нужное что-то могло в мусор попасть.
Энвар расположился прямёхонько под подвальным люком. Зыбка, усевшись к нему на плечи, стала палкой, черенком этим, толкать крышку снизу. И хоть крышка тяжела была, на ней ведь ещё и котомки лежали, всё же поддалась, приоткрылась. Зыбка предприняла ещё попытку, котомки сползли с крышки из-за наклона, и крышка откинулась совсем. Никакого грохота и стука не случилось, откинутая крышка упала прямиком на котомку.
- Энвар, готово! – раздался радостный шёпот.
Ночь стояла не тёмная, лунный свет заливал сени из окошек. Девушка соскользнула с крепких Энваровых плечей. Он тут же распутал крепкую верёвку, которой до того был связан. Конец её он крепко-накрепко привязал к середине того самого черенка от лопаты. Затем, хорошенько примерившись, подбросил его вверх, в ясно видимый проём. Энвар готов был повторять бросок раз за разом, пока не получится задуманное, но не пришлось, всё с первого раза устроилось как надо. Палка вылетела снизу, из люка, провернулась на излёте и упала на пол сеней, поперёк подвального проёма. Таким образом, образовалась надёжная перекладина, с которой вниз, в подвал, свисала крепкая верёвка.
Тогда парень скрутил из этого конца на высоте пояса косую петлю, наступил в неё ногой и из этого положения, быстро и споро перебирая руками по верёвке, выбрался на поверхность. Зыбка также ступила в петлю, подтянулась и встала в оборот двумя ногами, крепко держась за верёвку. Энвар быстрым и сильным движением прямо-таки выдернул её из тьмы подвала, словно пушинку. Вынес её на косой петле на волю вольную...
9 глава
9 глава
"...Если представить себе всё людское множество, всю великую совокупность живущих, как одно целое то, чем же оно предстанет? Уж никак не облаком и не каменной скалой. Жизнь облака чересчур изменна, жеманна и скоротечна. Дунул ветер, и разметало его без остатка. Или же потучнело оно, набрякло и пролилось на землю дождиком. А каменная глыба не годна для нашего нежданного примера из-за своей неизменности во времени. Лежит камень, лежит... Не растёт и не усыхает. А в совокупном множестве людей, какие сущий мир населяют, можно разглядеть развитие, извивы и повороты. Это, конечно, если не через дырку в заборе на мир смотреть, а как бы сверху, воспарив как бы. Представляется мне, неразумному, что сравнить великое человеческое сомножество уместно лишь с самим человеком.
Так же как один человек, человечество родилось когда-то, повозилось в колыбели, ещё говорить не умея, и встало на ножки, удивлённо глазками лупая. И живёт теперь, любит весь мир сущий от души. А кого ещё любить-то? Ведь больше и нет никого. Сущий мир, из большого и малого, и совокупность людская из великого сонма душ. Лучше же в ладу друг с другом жить, верно? Любоваться...
Полезно, однако, не забывать, что всякий, что каждый, это лишь малая часть очень большого. А интересно было бы понаблюдать как иной особо весомый и напыщенный сударь вдруг узнает, что он всего лишь малюсенький волосок на могучей ручище огромного общего тела. Даже и не волосок, а частица такого волоска. Но разница есть, и она огромна. Волосок своей воли, души и разумения не имеет, а человек наделён всем этим в достатке.
Тут любезный, хоть и неизвестный мне читатель этих дремотных воспоминаний спросит меня, а как же болезни и раны? Ведь бывают же такие! Я отвечу - конечно, как без них! Как на теле одного человека, так и на теле совокупия периодично возникают разные неприятности - струпья, коросты и царапины. Покоробления эти, увы, непременная часть течения жизни. Когда же мы продолжим наши несообразные сравнения, мы с удивлением представим, что щербины на теле совокупия это такие частицы, такие люди, что вынесли себя из людского сообщества во тьму злобы и неприятия. Злодеи и разбойники всех мастей - вот кто эти отринутые болячки и отрезанные ногти. А кто же отрезал их от общего? Сами себя они и отрезали. Потому и ярятся они, и злобятся в кривом своём небытии. Дверь от людей такова, что выйдя из неё, обратно зайти - куда как непросто.