- Затвори дверь, ближница, и обожди меня снаружи, - тон Энвара не предполагал возражений, - Сама с крыльца гляди, не идёт ли кто. Если пойдёт, крикни мне, я выйду и убью его, как остальных.
Испуганная Зыбка ойкнула и тихо прикрыла дверь.
- Говори же! Ну! Кто ты? - повысил голос суровый вольх и нахмурился.
- Не гневайся, вольх! Я и вправду Кривец, так меня прозвали. Атаманил вдали от этих мест, через два или три дольма к востоку отсюда. Гуляли мы по долам шумно, содельников моих стражные разбили, а я убёг. Тогда здесь осел, здесь и другую ватажку сколотил. Здесь по дорожкам понемногу и пробавлялись...
- С этим всё. Теперь говори, отчего на меня и мою подохранную взъярились? Какова причина к тому и повод?
- Повод этот заказан. Пришли четверо страшных и спросили, я ли Кривец? Мне ли от своих прятаться! Я и ответил о себе. Тогда они посулили столько монет, сколько я не видел, за то, чтобы огольцы мои двоих путников, парня и девицу, захватили, обездвижили и в укромное местечко замкнули. Велели ещё никаких ваших вещей не разносить. Предупредили, что одна ваша вещица им нужна, ради неё и вся эта затея. Мол, её, безделицу эту, ни изъять нельзя, ни с мёртвого снять. Как её взять, они сами знают, но для того вы живыми должны быть и нетронутыми. Так мы и исполнили.
- Сами те страшные каковы? Расскажи, как можешь.
- Говорю же, страшные! Будто волки о двух ногах. Взгляды цепкие, жёлтые, а глаза впотьмах подсвечены. Голоса сиплые. Сами высокие, у всех четверых одёжа волчьей шерстью украшена. И оторочки, и другое... Шапки ещё меховые. Все при ценном оружии, у одного лук за плечами. Что ещё сказать?
- Имена скажи. Имена помнишь?
- И не слышал, и не помню, сударь вольх! Не знаю имён, прости! В этом моё слово.
Только тогда Энвар поднял с пола свой кинжал. С задумчивым видом тщательно протёр его тряпицей и убрал в ножны.
- Жив будешь, разбойник, не убью тебя. Но не грабь и не воруй более! Услышал меня?
Туман... Туман рассветный пролился на Ряску. Завесил всё вокруг молочной своей кисеёй. Коновязь видна была с крыльца даже сквозь жемчуга тумана, она не так уж далеко располагалась. Вестовых лошадей, ни Сойки, ни Шлепка, возле коновязи видно не было. Впрочем, Энвар так и предполагал. Прошли тогда сквозь туманную дымку прямиком к колодцу, где накануне случилось им умываться, другой дорожки они тут и не знали. И у колодца было пусто.
- Что же нам делать-то, Энвар? Неужто дальше опять пешком идти? А я так Сойку свою полюбила...
- Не печалься, Зыбочка! Лошадок наших мы мигом отыщем.
Ответил-то парень весьма уверенно, а на самом деле никакой уверенности в нём ни капли не было. Где же их искать-то? Да и как? Никаких верных мыслей про это в голову не приходило. Зыбка различила тень неуверенности на лице Энвара.
- Послушай-ка, а не сможешь ли ты осмотреть округу тем другим взором, которым ты в темноте подвала оглядывался? Вдруг лошадок заметишь или следы от них?
- С тем тёмным зрением я пока совсем управляться не умею, Зыбка. Оно возникло без моих усилий и пропало также само по себе.
- Эх, жаль... А можно я буду говорить не тёмное зрение, а, например, Скрытый глаз? После подвала мне всё тёмное не нравится...
- Конечно. У него же своего имени нет. Если хочешь, и я его буду называть также как ты.
Вдруг, будто кто-то ему подсказал, Энвар ощутил острое желание громко-громко свистнуть. Тогда он сложил пальцы особым образом, набрал воздуха в грудь побольше и протяжно, оглушительно засвистел. Как же вкусно этот свист прозвучал! Он сорвал с веток ранних птах и вытолкнул из кустов у колодца какого-то рясочного недотепу. Оказалось, за ними следили. Окаянцы и есть окаянцы! Вывалился этот недотёпа на дорожку, будто оглушённый, и порскнул в туман, держась за штаны.
Тут издали ясно послышался топот. Галоп сдвоенный. Летели на хозяйский свист Шлепок и Сойка. Летели-летели и прилетели! Здесь они уже у колодца! Совместная радость бурной была и взаимной. Когда же наобнимались и нарадовались, когда подтянул Энвар все нужные пряжки и кольца на подпружных ремешках, вскочили путники в сёдла, будто домой вернулись. Однако парень тут же опять спешился, вспомнил о чём-то. Достал все три фляги из котомок и вылил остатки воды на землю у колодца.
- Зачем, Энвар? - удивилась Зыбка.
- Не хочу воду из этой деревни с собой нести. Этой водой нас и отравили.
- А что же мы пить в пути будем?
- Зыбка, ты про карту забыла. Там все родники по пути отмечены. В ближайшем родничке чистой водички наберём.
И побежала вперёд дорога. Закрутилась и забилась под копытами, будто живая. Какое же всё-таки раздолье и благодать - ехать куда-то, скакать вперёд по дорожке, которая сама знает куда повести! Дорога это же жизнь сама!