В это время самый ярый хряк перемахнул через заборчик, свалил его пузом и к волкам поскакал, подраться. Те его, понятно, давай за бока хватать. Селяне во главе с Чижиком, видя такую несправедливость, пробрались наружу через хрюшек, где по спинам, а где и так, и стали тех волков палками гонять. Волков-то всего двое было, да и те задохлики какие-то. Один, который хроменький, даже по загривку получил. Заскучали серые и в лесок ушмыгнули. Тогда товарищи обнялись, и как есть, в село двинулись, у них там в требне неотложное дело образовалось. Свинки же через пролом повылазили и все, как одна, по старым своим свинарникам разбрелись...
Зыбка осторожно тронула парня за плечо.
- Энвар, Энвар! Да ты спишь опять, дружочек ненаглядный...
Энвар покрутил головой, потянулся и сел.
- Ой! Я тебя разбудила?
- Не ты, Зыбочка. По мне муравьи какие-то ползают, оттого и проснулся.
- Муравьи? Откуда бы им здесь взяться? - притворно удивилась девушка, с интересом и любопытством разглядывая муравьиные дорожки между травинок.
- Что ты там увидела, Зыбка? Смотришь так, будто балаганные актёры выступают.
- Интересные они всё же существа, эти мурашки! Такие маленькие, меньше хлебной крошки, а каждый нужное дело делает. Этот хвойную иголку тащит, а тот за новой уже обратно бежит. Эти целой компанией где-то гусеницу нашли, а другие вдоль дорожки стоят, охраняют. И всё-то у них по порядку, по очереди, будто они разумные. Где же у них разум умещается? Голова-то маленькая, как точечка. Разве в одну точку разум поместится?
- Разум сущность непонятная. Где он располагается, не совсем ясно. Похоже, что от размера головы разумность впрямую не зависит. Встречались мне такие особы - голова большая, а разума вовсе нет.
- Ох...- вздохнула Зыбка, - и я с такими знакома. Голова большая, словно круп ослиный, а когда по ней постучишь, то звон такой, будто она пустая.
Оба захихикали.
- Тут ещё вот что любопытно, Зыбочка... Что будет с тем муравьём, который себя над другими выставит? С тем, который от общего лада откажется и станет отнимать, воровать и кусаться?
- Что будет, сударь мой? - Зыбка заглянула Энвару в глаза.
- Свои же его и накажут. Выгонят, отторгнут от себя и забудут. Такого недоумного быстро злая судьбина настигнет, и никакой памяти о нём вовсе не останется. Вот и люди некоторые...
- Ты сейчас о разбойниках, по чьим звонким головам ты черенком прошёлся?
- О них...
- Скажи, а о них ты тоже в своих листиках напишешь?
- Напишу, но так, что им не понравится.
- Энвар, Энвар! Сударь мой! Не забыл ли ты, что ещё в Лисьих норах пообещал меня письму поучить? Когда же это сбудется?
- Вот задастся у нас спокойный денёк или два, сразу же и начнём науку постигать.
- Скажи, разве сейчас нас что-нибудь тревожит? Мы не бежим, мешков не носим, с разбойниками не дерёмся... даже о съестном заботиться не нужно, у нас в избытке рыбки запечено. В такой благости можно не одну науку постичь, а две или три кряду! Давай же!
- Что ж, раз ты намерена поучиться, я тоже поучусь. Ты будешь учиться грамоте, а я буду учиться научать!
И Энвар достал из глубин котомки пачку беленьких листочков...
Честной оказалась широкая, топтанная тропа. Попетляла-попетляла и вывела на большак, который родным успел стать Энвару с Зыбкой. И повёл большак дальше, понёс путников на надёжной своей спине. Не слишком-то быстро и не слишком-то медленно. Ровно так, чтобы не скучать по пути, чтобы, по сторонам глядючи, успевали они удивляться. Ведь когда душа не злоблива, а глаза распахнуты, есть чему удивляться в мире сущем, верно?
Вот, например, плавно вкатился большак на покатый холм, приподнялся над лугами. И сразу видно стало по правой стороне живописнейшую ровную низинку с излучиной. Неширокая чистая речка расчертила собой, затейливыми своими петлями и поворотами, луга с пролесками. Будто огромный кто-то нарисовал на зелёном поле этакие голубые извивы. Да так, что все эти прозрачные фигуры, будто бы значат что-то... Чем не удивление?