Или же, наоборот, нырнул широкий путь между холмов в ложбину. Проезжали путники под ровным обрывом, вдоль земляной стены. Вот уж где удивление! Вся эта стена немалая, словно специально, оказалась расчерченной ровными, разноцветными линиями разной толщины. Слои, из которых холм сложен, все на показ красуются. Где-то глины пласт, где-то песок жёлтый, где-то пласт из камней, а этот белый весь, будто известь. И главное, всё так хорошо видно, как в книжной картинке.
Или же открылся им во весь простор удивительной живописности лужок. На нём и пятнышка зелёного не осталось, вся зелень накрыта была покрывалом из цветов и соцветий. Жёлтые, белые, розовые... А кое-где лазоревые островки виднеются. И запах этакий сказочно-медовый! И гул висит над этим. Громкое-громкое ровное гудение над лугом повисло. Это пчёлы трудились. А сами пчёлы разве не удивительны? Вот кто воплощение вечного и радостного труда. И внешность у каждой такая внушительная, будто пчёлка предупреждает - не мешай, мол, мне с цветов благодать земную собирать! Не мешай, а не то ужалю. А если случится, жалят-то как! Будто стрелой пронзают. Всё же хорошо, что они мирным трудом заняты, а не раздорами с селянами, не разбоем.
Так вот и ехали Энвар с Зыбкой по великому, извечному и прекрасному миру, по самой его серёдке, не быстро и не медленно. Придерживали иногда могучих своих скакунов, дабы рассмотреть что-то поподробнее.
- Скажи, Зыбочка, ты что-нибудь запомнила из вчерашнего урока?
Девушка ответила не сразу. Повторяя вчерашние буковки по порядку, она задумчиво шевелила губами. Лишь убедившись, что хорошо их помнит, сказала:
- Да, сударь мой, ни одной буковки не потерялось. Мне всё понятно было, и всё хорошо запомнилось. А много ли ещё букв осталось заучить?
- Много, Зыбка, мы же только начали. Но самое главное, что тебе всё понятно сразу.
Зыбка ещё немного помолчала, перебирая в памяти изученное вчера.
- Кое-что мне всё же не понятно. Правда, это не про буквы.
- Что же?
- Помнишь, я заглянула, когда ты Кривца допрашивал?
- Да, конечно.
- И ты мне сказал, что если кто-то к дому подойдёт, ты, мол, его убьёшь, как и остальных.
- Было такое.
- Как же так? Ты же не убивал никого.
- Я так сказал, чтобы главарь посильнее испугался и выложил всё, о чём я спрашивал, с особой охотой.
- Понятно... Уж не знаю, как главарь, а я напугалась тогда изрядно.
- Я сожалею, Зыбочка, о том, что тебя напугал.
- Ну что ты, Энвар мой! Видно, так было нужно. С разбойниками надо построже...
- Вспомнилось мне тут про одного разбойничка... Я про него в книге читал.
- Расскажи же!
- Будто бы, давным-давно жил разбойничек благородный...
- Совсем давно?
- Совсем. Лет сто назад или триста. И был он весь такой хороший и чудесный. И красавцем был, и силачом, и умником, и наездником...
Зыбка уловила в словах Энвара иронию.
- Экий пирожок медовый! А как его звали-то?
- Звали его, кажется, Хвостабед.
- Ну и имечко!
- Оно означает, что несёт он хвост беды любому своему недругу.
- Вот как... А отчего его благородным почитали?
- Это оттого, что грабил он и обижал лишь только богатых и жадных. А награбленное и отнятое раздавал сирым и неухоженным, тем, у кого концы с концами никак не сходятся. На торговые караваны налетал, у торговых, мол, и так всего в избытке, на гуляльщиков толстопузых, у которых добро напоказ выпячено, на тех кто кичлив особо... А как награбит, наворует, так давай по сёлам рыскать, искать, кому бы награбленное отдать. Бегает, как ошпаренный, выискивает вдову какую-нибудь хроменькую или сироток неприкаянных. Я думаю, что на это дело у разбойника уходило времени не меньше, чем на грабежи.
- Почему?
- Потому что поди найди такого, кто захочет нечестным добром жить! Нечестное любую судьбу перекосить может.
- Так в книге сказано?
- Так я сам думаю, а в книге совсем наоборот написано. Будто любили этого Хвостабеда и нахваливали. Будто и справедливым он был и разумным. Даже суд вершил, если споры между своими случались. Об этих его судах в той книге много разных примеров. Будто бы он к судам с острым умом подходил и с весёлым словом.
- Энвар, если этот разбойник такой весёлый и справедливый, отчего ты так недружелюбно о нём рассказываешь?
- Оттого, что я в это не верю. Не бывает такого. Не будет, и не было. Не может разбойник быть справедливым и добрым. Предположение о таком, это слом сущностных установлений. Отчего иные в разбойники-то идут? От зависти, жадности и злобы. И от презрения к людскому жизненному укладу. Помнишь, мы вчера муравьёв разглядывали? Так вот, любой разбойник подобен тому муравью, которого товарищи навсегда из муравейника изгнали. Только разбойника никто не выгонял, он сам от людей отделился и к диким зверям сбежал, своих предал. А погнала его та или иная мерзость его душонки. Добрый разбойник это такая же нелепица, как волк, который не хочет мяса. Разбойник - тот же волк, вся его хищная сущность наружу вывернута. И судить таковые не могут! Как может судить тот, кто сам под судом? И под людским, и под вольховым, и под высшим, сущностным.