Вот что с нами произошло? За несколько обещанных монет эти олухи нас ядом опоили и в подвал закинули, хоть мы перед ними ни в чём не провинились! Экие благородные!
Энвар рассердился не на шутку, прямо, глазами засверкал.
- Каким чудом мы наружу-то вылезли! Как живы остались! Ишь, взяли обычай - по подвалам гостей распихивать!
Парень выглядел так, будто хотел тот же час вернуться и ещё разок по лиходеям палкой пройтись.
- Нет, Энвар мой. Это не чудо было. Просто ты у меня сильней, умней и отважней любого Хвостабеда!
Вдруг коснулось их невзначай знакомое уже по предыдущему пути ощущение. Случалось такое два раза, когда довелось им увидеть поблизости от дороги то, что называют Ресницей Саламандры. Это явление всегда сопровождает некая тревога, разлитая в воздухе. Вернее, не тревога, а что-то вроде неустроенности душевной. Даже спину от такого как будто бы холодит. Так и в этот раз, самой Ресницы ещё не показалось, а тревожный холодок по спинам уже побежал. И не только всадники это почувствовали, но и скакуны забеспокоились.
- Энвар, что это? Отчего тревожно-то? Мне кажется, или мы сейчас Саламандрову ресницу увидим?
- Похоже на то. Сколько же их у нас на пути? Не всякому и одну-то увидеть суждено!
- Что делать будем?
- А что тут поделаешь? Поехали вперёд, и вся недолга. Посмотрим опять издали, как тогда. Те два случая ничего плохого нам не принесли.
Энвар тронул поводья. За ближайшим поворотом Ресница предстала перед путниками во всей красе. На сей раз это была мельница. Высокая ветряная мельница взметнулась вверх с округлой макушки зелёного холма. Стены нижней приземистой части помещения, где вращались и тёрлись прежде тяжёлые жернова, были гладко выбеленными. Похоже, были сложены они из камня или из кирпича, а может, из того и другого вместе. Виднелся в них проём ворот, а покатая крыша всей нижней выстройки крыта была черепицей красного цвета. Черепичное это покрытие зримо напоминало красный платок, игриво накинутый на девичьи плечики. На массивном этом домовище, ровно посередине, устроилась, вытянувшись вверх, сама мельничная башня, целиком из тёмного тёсанного дерева. Башня немного сужалась кверху. Навершием служил особый поворотный этажик. Вот там-то всё вращение и было слажено, и оси, и перекосы, и шкивы. У таких мельниц оттуда выступает конец стержня, оси, к которому сам ветряк в четыре крыла и крепится. Все четыре лопасти, можно сказать. Так же, как предыдущие дуб и дом каменный, рассечена была мельница сверху вниз одним ударом, в одну линию. Две высокие, худые, торчащие вверх половинки друг от друга из-за удара немного отклонились, отпрянули. Края щели между ними темнели чем-то угольно-чёрным. Лопастная ось осталась торчать наверху из левой половины. Тем невероятным ударом гигантского лезвия, что разрубил сверху вниз мельницу, срезало напрочь два крыла от ветряка. Они валялись теперь внизу, на земле. Оставшиеся два, закреплённые на оси, провернулись когда-то под своим весом и нашли равновесие линейно к горизонту. Висели они теперь подобные грустно опущенным усам. Их, как огромные насесты, облюбовали птицы. Небольшие, но целая стая. Птахи неугомонно чирикали, толкались и перелетали с места на место. Но вот ветерок еле заметно качнул лопасти, ось скрипнула. Сорвалась стая. Возмущённо чирикая, птицы тучкой метнулись вначале вверх, затем все вместе в сторону. Пустыми закачались два деревянных мельничных крыла.
Щель между половинками рассекала и нижнюю, каменную часть постройки, быть может, даже в землю углублялась. Надо ли говорить, что оттуда, из разруба, тянул и завивался наверх призрачный дымок. Если есть дымок, значит, что-то там внутри тлеет. Отчего не вспыхивает и не разваливается верхняя часть постройки, что целиком из звонкой, сухой древесины - неведомо.
Поглядели путники на это диво, не останавливаясь надолго, и лошадок своих дальше направили. А на большаке осталась лежать, оброненная кем-то старая узда, свернувшаяся косой петлёй.
10 глава
10 глава
"...А случалось ли вам, любезные судари и трепетные сударыни, задуматься о том, что же такое эти самые думы? Нет-нет, я не призываю к сомнениям. Просто, весьма любопытно само устройство размышления. Посмею посильно предположить, что размышления наши, они же думы, состоят, будто цепь, из звеньев, что неразрывно друг за друга зацеплены. Одно звено - одна мысль, а вместе они - цепь, то есть дума. Предположим, что это так. Похоже, что это так. А что же тогда одна мыслишка? Из чего она состоит? Сам себя удивляя, выскажу то, что мысль подобна изысканному блюду, затейливо поданному на пиршестве. Исходный продукт, скажем, брюкву, вначале взрастили, затем из земли добыли, затем от ненужного отмыли, затем бережно и умело довели на огне до аппетитного вожделения. Затем украсили, скажем, заячьими почками и облили, наконец, брусничным соусом. Под этой брюквой я, конечно же, имею ввиду крупицу знания. Вот он, украшенный исходный продукт. Из крупиц этих, из этих самородков, из самоцветов искристых и состоят размышления. Размышляя, мы словно бы перебираем и связываем меж собой крупицы знаний. Получается, что размышление - это цепочка из знаний, знаний хорошенько прожаренных и просоленных. Не будь знаний - не было бы и размышлений. А что такое знания? Откуда они берутся? А здесь как раз ответ прост - знания копятся. Едва только первые, давние люди себя осознали, как тут же принялись знания копить и сберегать. Бездонны сии кладовые и неостановимы сии накопления.