И всё лишь для того, чтобы смогли мы, любезные мои, на досуге поразмышлять. А ведь порой измышления наши бывают весьма никчемны... Как, к примеру, эти сейчас...
Таким образом, определили мы то, что знания есть, и то, что они драгоценны. А где же тогда те кладовые и закрома, что хранят сии сокровища? И как, к счастью, вышло так, что любой при незначительном усилии к оным может обратиться? Впрочем, второе несущественно - ну, может и может! Ну и ладно, ну и хорошо! А вот где же тот овин, в котором рядами сложены снопы из знаний? Где же тот шиш высокий? Вот в чём загадка и щемящая тайна! А ведь нет таких кладовых среди пространств зримых. Не воздвигнуты хрустальные чертоги под сенью бесконечных небес. Ни в каких своих дальних странствиях я не видел того и не слышал о том.
Так где хранится единая копилка всех знаний человеческих, отобранных у вечных времён? Не остаётся ничего другого, кроме как предположить, что все неисчислимые знания хранятся в совокупной неисчислимости человеческих голов. Всех-всех. Иной носит свою часть и знать о том не знает. Хранят головы знания, хранят и копят. И в кудлатых часть, и в рыжих, и плешивые своё носят, и чалые несут... И в детских, неразумных до поры головках своего немало. Да-да, не удивляйтесь, сударыня. Отчего это бровки ваши так взметнулись? В детских головках лежит самая основа. Из неё-то всё и произрастает. Откуда же ей там взяться - спросите вы. Что ж, отвечу. Из шалостей малых, подобных шутовским, из окарябанных коленок и из матушкиных сказок на ночь! Сказки, сказки мамины и есть причина величия человеческой мысли. Из них завивается кудельками вначале малое, затем большое и важное. Из сказочек про просяное зёрнышко, про пегого поросёнка, про зайчишку хроменького, но бойкого... Из нелепицы этой, из хромых этих поросяток и произрастает великомудрие и величие человеческого здания. Все мысли, наименования и смыслы. Так-то... "
Местность вокруг всё больше волнами лежала. Холмы, холмы, один за другим. Оттого большак родимый петлял, извивался, а иногда, когда не обойти, на холм забирался. Что ж... Так повеселее, пообзорнее. Вот и Ресницу опять сподобились увидеть. А это третья уже. Не каждому выпадает одну лицезреть, а тут на пути целых три встретилось. Отчего им такое дадено, ни Энвар, ни Зыбка и предположить не могли. Да и никто не смог бы. Кто же сможет постичь высочайшие Саламандровы деяния! Однако, в этот раз путников не покидало смутное ощущение того, что не закончена пока история с третьей Саламандровой ресницей. Уже давно сие видение осталось позади, равно как и тревожность, ему присущяя, а поселилась в душах некая недосказанность. Будто кто-то начал рассказ и умолк, поглядывая хитрым глазом. А что тут поделаешь? Ничего не поделаешь. Дальше ехать надо.
Где-то впереди, немного в стороне от большака, располагалось село Никуши. Там наверняка и требня найдётся, и пополнение запасов. Но туда ещё добраться надо, а небо отчего-то начало хмуриться. Неужто опять дожди зарядят? Дождь, конечно, это благо великое для сущего, дождь ведь приносит всякий раз свежесть и глянец, да и жизнь саму. Ведь без дождя ни ростку не взойти, ни
цветку не цвести, ни полю не тучнеть. Но если на открытом пути ливень застанет, да ещё с ветром и свистом, с порывами... Куда как неуютно! Путник, он же не лягушка и не пиявка, коим и в воде не зябко. Поспешить бы! Ну и понукнули Энвар с Зыбкой своих разномастных. А те того и заждались. С шага на рысь перешли со всей своей радостью. Закружился большак поживей под быстрыми копытами. Сухой пока, не смоченный. То правей заберёт, то левей, но всегда вперёд. Дорога, она всегда вперёд ведёт.