- Как же так? И я сегодня сон дурной видела. И всё про мельничку нашу. Будто бы в неё молния прямиком сверху вниз попала. Два крыла с ветряка напрочь срезало, а сама мельничка раскололась и загорелась, - она всхлипнула и продолжила со слезой в голосе, - и внутри всё осыпалось и загрохотало...
- Так что же теперь?
- Тятенька, поверь им! Убираться отсюда надо поскорей! Вместе!
- Так... А чего же тогда стоим-то? Молнии вашей хвалёной ждём? А ну-ка!
И сорвались все трое с места, забегали суматошно. В этакой суматохе непросто сообразить, что хватать, а что так бросить. Словом, началась тут бестолковая суета и сутолока. Ну а как же! Забудешь что-нибудь с испугу, а потом в досаде будешь локти себе кусать.
Мельник зачем-то наверх побежал по лестнице. Вспомнил о каком-то важном колёсике в поворотном устройстве, потом плюнул, перестал колесо это жалеть, побежал обратно вниз. Упал, конечно, ушибся... И всё сетовал, всё причитал. Более всего ему было жаль не добра своего, а неисполненных работ.
- Восемнадцать мешков! Восемнадцать! И ещё двенадцать! Вот беда-то! И в коробах ещё!
А жернова продолжали крутится, шуршала по желобам мука...
- Ну, что ж ты встал, как цапля, олух! Котомку хватай и неси. Да не ту! Вот эту, перевязанную! Ох ты ж, горе ты моё, помощничек! А ты что вцепилась в узлы-то эти?
Девушка выбегала за двери, прижав к себе два объёмных белых узелка. В них был увязан обед для отца и брата, его-то она и привезла недавно. Совсем растерялась... И бросить нельзя, ну как добрый хлеб бросать? И обратно домой везти незачем... В конце концов она, посомневавшись, уложила всё же узелки на дно возка.
Энвар в это время с упряжью возился, чтобы хозяева, когда набегаются, хотя бы на это время не тратили. Поправлял что нужно, подтягивал, ослик не возражал. Энвар с Зыбкой справедливо рассудили, что если свою помощь в сборах предложат, ещё больше сумятицы внесут. Такая помощь только во вред. А мельник всё приговаривал:
- Да где ж это видано - молниями мельницы сбивать! Что за напасть! Что за кривые выверты! И отчего эта бездельница на возке прикатила, а не на телеге, или на двух! Хоть немного мучицы прихватили бы...
- Отец, отец! А большую кувалду брать?
- Бери, бери, сынок. В кармашек её себе заткни! Что ж ты такой бестолковый! Чисто гусь без клюва! Зато с кувалдой... Брось её, говорю! Да куда ж ты её бросил! Всё бы ему кувалдами кидаться!
Мельник выдохнул горестно.
- Вот жернова воистину жаль! Знатные камни, редкие... Поди найди такие! Может, ещё уцелеют... Вот бы уцелели! И валы хороши. Ну, валам-то, что будет? Ничего не будет.
Мельник даже повеселел немного и снял со стены две красивые расписные тарелки. Протёр их рукавом, сунул в мешок и затянул тесёмки.
- Так, что ещё... Из железок кое-что, из орудий, - он погремел железками в углу, - Вот это хватало возьму, ту выколотку и тюбень...
А в небесах потемнело и потяжелело. Сизым тучам становилось всё тесней. Спорили они и пихались. Всё плотней сворачивались тяжёлые складки. Затянуло небо целиком, от края до горизонта. И вот там, у горизонта, сверкнуло ярким и грохнуло. Энвар начал не на шутку волноваться.
- Скорей, скорей, братцы! Загружайтесь, поспешайте!
Загрузились, наконец. Всего-то поклажи набралось три увязанные котомки и из инструмента кое-что. А шуму-то было... А беготни и ругани... Ругань, впрочем, не утихала.
- Нийя! Ну, ты умница! Ну, красавица! Зачем ты этого хромоухого запрягла? Этот орях нас троих и с места-то не стронет! Да ещё и с поклажей...
- Тятенька, поклажи-то всего ничего, а я могу и пешком побежать.
- И я пешком могу, отец!
- Так! Всем ровно сидеть! Ишь! Сейчас молнии стучать станут, а они пешком!
Мельник хлопнул вожжами по спине вислоухого ослика, тот даже проснулся от удивления.
- Отец, отец, стой, погоди! Я сейчас.
Мельников сын соскочил с возка и стремглав понёсся к мельнице.
- Куда, олух?
- Надо мне! Я мигом!
Скрылся за дверьми, погремел там чем-то и выбежал наружу, прижимая к груди маленький тряпичный узелок. Встревоженный, сердитый мельник с кряхтением слез с козел.
- А ну-ка! Что там у тебя?
- Я понемногу монет собрал и припрятал...
Отец в сердцах влепил парню звонкую оплеуху. А рука у мельника была тяжёлой, ведь сколько он мешков перетаскал! Парень пошатнулся и припал на колено, узелок выпал, мелкие медяшки рассыпались широким кругом.
- За что, кормилец?
- За скрытность, за жадность и суетность! Ишь, развёл секреты, бестолочь...
- И что же? Здесь, в пыли, монетки оставлять?
- Собирай все до единой. Раз заработал - сохраняй! Ишь!
Наконец уселись заново. Мельник громко причмокнул губами и выдал ослику вожжей. А тот и не подумал с места сходить. Он задумчивыми, влюблёнными глазами неотрывно смотрел на гарцующую неподалёку Сойку. Мельник ещё раз хлопнул его по спине, а всё без толку. Хоть хлещи его, хоть уговаривай - с места ни шагу. Больно уж упрямый и задумчивый. Тогда Энвар придумал такую хитрость: