Путники молчали заворожённые и ошарашенные. Вдруг раздался звонкий голосок:
- Энвар! Энвар! Я на мельнице куртку порвала! Как же... Как же так! Прям по вышивке!
Зыбка всхлипнула заплакала в голос. Дождь занялся вновь. Энвар встряхнул головой, прогоняя ошарашенность, и встревоженно посмотрел на девушку. Шлепок без понуканий подошёл к Сойке и встал с ней бок о бок так, чтобы седокам удобней было друг до друга дотянуться. Энвар рукой обнял девушку за плечи.
- Ну что ты, Зыбочка моя! Разве это потеря! Ведь ты буковки эти на сердце вышила. Там не порвётся.
- Я починю всё! - подала голос Нийя.
Старший Стриж откашлялся и слез с козел. Неловко переступив, он поклонился вольху с ближницей.
- Высокий сударь мой и светлая сударыня! Получается так, что вы по доброте неизмеримой жизни наши выручили. Спасли, можно сказать. Дозвольте же отблагодарить вас, обиходить и прославить! Возможно ли надеяться, что примите наш приют, кров и стол? Не откажите приглашению! А жилище-то наше недалеко, здесь на выселках...
По лицу мельника стекали дождевые струйки.
- Однажды... - Зыбка сладко потянулась и закинула руки за голову.
Они сидели, развалившись, на широких ступенях резного крыльца и нежились под лучами улыбчивого солнышка.
- Что однажды? - шевелиться Энвару тоже не хотелось.
- Если бы я рассказывала о сегодняшнем дне, я начала бы рассказ со слова "однажды", - и уточнила, - Однажды, на ближних выселках, подле одного села...
Энвар продолжил ряд уточнений по-своему:
- Сидели на крыльце сытые, довольные и ленивые...
- Сидели себе, сидели и ничего не делали... - Зыбка опять потянулась, - Нет, сударь мой, из этого хороший рассказ не получится.
- Почему?
- Потому что такое совсем не интересно. Тот, кто этакий рассказ будет слушать, сначала зевать начнёт, потом и вовсе уснёт.
- Что же дурного в том, что добрый человек отдохнёт и выспится как следует?
- Для сонного польза, а для рассказчика досада. Рассказчику что надо? Чтобы послушник заинтересовался душевно. Чтобы вначале, к примеру, испугался, потом засмеялся, чтобы посетовал над неловким случаем, затем порадовался вместе со сказителем. В этом вся суть, понимаешь? Так у одного человека искорка в глазах, а расскажет он свою историю, глядишь, уже у каждого, кто услышал, по искорке...
- Понимаю... - протянул Энвар, - Получается, мы сейчас подводим тех, кто будет про нас сказки слушать?
- Получается так, сударь мой ненаглядный.
- Ну, давай учиним нелепость какую-нибудь, чтобы им веселей слушалось. За свиньёй какой-нибудь побегаем, или, к примеру, давай я в колодец упаду, а ты меня вытащишь. Ты же меня вытащишь?
- Вытащу! - Зыбка засмеялась в голос, - Палочкой за штаны зацеплю и вытащу. Только причешусь сначала, ведь неловко перед слушателями неприбранной появляться.
- Ты уж поспеши, любезная! А то в колодце мокро, и эхо больно гулкое.
- А ты что же, и в колодце сиживал?
- Не довелось. Но сверху вглубь колодца кричал. Там такое эхо! Будто живое...
Протяжно скрипнула дверь и на крыльцо выглянула Нийя.
- Ах, вот вы где! Добра вам, блага и всемерной помощи! А я вас ищу. И по дому прошла, и на дворе посмотрела, и на конюшне... Подумала даже, уж не в колодце ли вы спрятались? А вы здесь, на солнышке греетесь.
- И тебе сущих благ, Нийюшка! - Зыбка улыбнулась своей новой подружке, - Поделиться с тобой солнышком? У нас его много! Садись рядышком, посиди с нами.
Зыбка подвинулась, Нийя опустилась на ступени.
- Зыбка, прости меня за излишнее любопытство, у тебя есть родные сёстры? Я вчера всё спросить хотела, во время застолья, но не решилась.
- Отчего не решилась? Это вовсе не тайна, сестёр у меня нет пока. Братья есть. Правда, я с ними с самого начала лета не виделась... А что?
- В таком случае, ладушка любезная, есть у меня к тебе дело. Затейка одна. Только не знаю, как ты на это посмотришь.
- О! Затея! Обожаю затеи! Как без затей-то?
- Тогда приглашу тебя к себе в пристройку. Мне отец отдельную выделил, там светло и всё хорошо видно. Но не обижу ли тем сударя Энвара? Ведь я разлучаю вас невольно...
- Мне ли обижаться? Ты хозяйка - у вас дела девичьи!
То вчерашнее застолье, о котором упомянула Нийя, мельникова дочка, хоть и не было слишком людным, но всё же удалось на славу. И посвящено было славе. Прославлению и возблагодарению спасителей. На следующий день после злополучного происшествия, лишь только участники обиходились и в себя пришли, закипели, забурлили радостные приготовления. Всё, конечно, под предводительством хозяйки, Тины, жены мельниковой и соратницы его. А уж она-то мастерицей по знатным застольям оказалась. Взять хотя бы, к примеру, её знаменитую кулебяку. В той кулебяке не три слоя, как всюду, а полных четыре. Там курятинка, грибочки, овощной слоёк и ещё один, определить который Энвар не сумел. И если всю эту благость и богатство волшебное вспомнить, то память вполне головокружительно такому вкусу порадуется. Вполне! Такую кулебяку и Ирма подать не постеснялась бы. Та самая Ирма, о стрепне которой сказки и байки по сёлам ходят.