А за пивными запасами, ввиду застолья, старший Стриж отослал младшего в требню. В Никуши. Оттуда Стрижик вернулся не один, с ним приехали трое из ближней родни. Так сказать, для услады общих порядков. Один живой по характеру сударь средних лет, оказался на удивление красноречивым. Он-то и принял на себя всё управление торжеством. Надо же понимать, когда тост возгласить, когда речь высказать. И ведь стройно получилось, стройно и торжественно. Энвар с Зыбкой таких слов, кои о них говорились, и не знали раньше! Уж они и хорошие, и пригожие, и чуть ли не уместители всех пространств! Вообщем, приятно, но непонятно и неловко. Заслушаешься! Мельник, старший Стриж, когда от себя говорил, даже прослезился. Сам-то сказал, а других не дослушал, заснул. Ну, это понятно, сколько он накануне пережил-то! И страхи, и потери...
Вот и сегодня он со Стрижонком с раннего утра на мельницу укатил, посмотреть, что там и как после исполинского того удара. А Тина, жена его, затеяла стирку. Расположившись во дворе на солнышке, устроила рядком два больших корытища и принялась гигантскую белую скатерть отстирывать, отполаскивать. Её вчера любезные гости немало обляпали. Неподалёку, в специально приготовленной горке речного песочка, азартно возились двое младшеньких. Мальчик и девочка. Строили что-то, или наоборот, ломали. Или и то и другое сразу. Мальчишка рыжий-рыжий был, прям, медно-золотой с конопушками. Ясно, что и звали его Рыжик. А имя у девочки было Тийя. Красивое имя.
В отсутствии Зыбочки своей Энвар не сразу нашёл для себя занятие. Но нашёл. Решил прояснить кое-что, понять пределы Памяти руки. Спросил позволения у тётушки Тины, предупредил, чтобы не пугались, и ушёл в тот угол, где дрова рубили. Установил там на тяжеленную колоду непиленное бревно и принялся к нему мечом примериваться. Вначале медленно, остриём бревна не касаясь, затем побыстрее. Потом начал щепки из бревна вынимать, а Юркий тому и рад. Прямой удар и сразу обратный снизу. Это кончиком. И сразу два удара кромкой лезвия с одной стороны и с другой. Потом то же самое, но с другой руки. Потом стал ладить так, чтобы лезвие на одном взмахе три раза бока бревна касалось. От этакого тройного поглаживания брёвнышко трёх длинных ровных щепок лишалось. Словом, всё бревно быстро на щепки изошло. Пределов Энвар не нашёл, но разогрелся изрядно. После обернулся посмотреть, не напугал ли он кого своими взмахами, и заметил Рыжика. Тот сидел, не двигаясь, верхом на полешке и во все глаза смотрел на Энваровы старания. Смотрел конопатый восхищённо и заворожённо, не мигал, даже рот открыл. Вспоминать, наверное, будет потом чудеса этакие.
А в светлице, куда Нийя Зыбку позвала, другие чудеса творились. Для начала достойная мельникова дочка тоном проникновенным и серьёзным, в глаза подружке своей глядя, попросила у той позволения считать её навеки названной сестрой. Зыбка весело, будто это шалость происходила, согласилась. Лишь когда Нийя благодарной слезы не сдержала, осознала Зыбка невозвратность и значимость этих простых и добрых слов. Прониклась. Не было у неё сестры, а теперь вдруг есть! Нежданное благо. Затем дошло до задуманного подарка. Дело в том, что Нийя шить была мастерица. Способность такая у неё открыта. Сшила она себе платье. Под венец сходить. Ну, а что? Замарашкой идти что-ли? Целый год шила понемногу. Шила для себя, а теперь сестрице подарить захотела. Это же всё не просто так! Есть причины для такой душевности. Её, её брата и отца двое пришлых спасли, жизни сберегли. Эти двое - парень и девушка, Энвар и Зыбка. А чудесная девушка эта смелая, добрая и смешливая, согласилась стать Нийе сестрой навсегда. Нужны ещё причины для светлого душевного порыва? И этих в достатке! А Зыбка смутилась, раскраснелась сквозь веснушки, отнекиваться стала... Мол, а ты как же? Под венец-то... У тебя, наверное, уже и суженный есть... На что Нийя потупилась и молвила тихим-тихим голосом:
- Ничего, он меня и без платья возьмёт. Любит… Веришь?
Ну а как не поверить? На том и порешили. Зыбкино теперь это платье, подогнать только надо. Очень уж у девиц фигурки различны.
Весь оставшийся день Зыбка была непривычно серьёзна и задумчива, Энвар даже забеспокоился. Всё в глаза ей заглядывал - не случилось ли чего дурного. Но нет, ничего дурного заметно не было, наоборот, время от времени девушка улыбалась. Но тихо, незаметно, будто бы про себя. Ничего о сегодняшнем Зыбка Энвару пока не рассказала, решила подождать, пусть мысли и волны душевные улягутся.