Сладкое, еле слышное сопение возвестило о том, что сказка достигла своей цели.
- Нет, ты мне скажи, а как противовес-то пристроить, умник?
- А ну как его надвое разделить и по бокам вывесить? А? Каково?
- Ну ты, сын - голова!
Задремал Энвар, а в голове его отчего-то звучало, постепенно затихая: "Сын - голова... Сын - голова..." Мягкая ладонь Тины легла на его плечо.
- Сударь мой, девонька твоя у меня там сидя уснула. Скажи, как лучше, мне ей на лавку мягонького постелить или разбудить её?
Энвар встряхнул головой.
- Не беспокойся, хозяйка. Я её сам отнесу, носил уже, она не проснётся. Посветишь мне?
Ну а утром, утром уехал Энвар со Стрижами на возке в сторону села. Очень уж ему любопытно было, как их хитроумные затеи своё воплощение начнут обретать. Они наметили кое о чём в кузне переговорить и с плотницкими прохиндеями пивка отведать. Те без пива понимать что-либо отказывались. Некоторые сетования вызывало то, что кожевенники не в селе располагались, ехать до них ещё и ехать... Ну, а как им средь людей-то? Кожевенное ремесло благоуханно сверх всякой меры, птиц на лету сшибает! К чему у Стрижей кожевенные потребности, Энвар не знал, может, про загадочные шкивы речь зайдёт...
А Зыбка с Нийей, переглядываясь с видом заправских заговорщиц, удалились в сестринскую пристройку. Считай, что на целый день, шить-вышивать - дело не быстрое.
После того на широкий мельницкий двор въехал другой возок. Не въехал даже, а словно бы вплыл, такой он был воздушный и изящный. Тончайшие спицы двух высоких колёс радостно блестели в утренних лучах. На красных ободах ни пылинки не было, будто не пыльная дорожка позади, а по воздуху полёт. Вольно был откинут полог из бежевой кожи. Каждый обвод, каждая линия возка изгибалась плавно, как лебяжья шейка. Не высоко и не низко располагалось сдвоенное сиденье. Изящная ступенька звала к себе, звала наступить на себя самой пречудесной туфелькой. Белоснежная, кареглазая кобыла была под стать возку. Тонко и танцевально переступала она по двору.
А во двор, вытирая передником руки, вышла обрадованная Тина. Её радость и радушие нисколько не были наигранными. Хорошо знакома была ей сия необычная гостья. И вот на изогнутую ступеньку ступила изящная туфелька, и с возка сошла Веда. После искренних приветствий хозяйка предложила помочь распрячь белую. Веда вскинула руку, мол, не беспокойся, хозяюшка, и щёлкнула тонкими пальцами. Упряжь сама собой упала на землю, кобыла аккуратно переступила через неё и зашла в конюшню.
Девушки дива этого не увидели, они другим были увлечены. Платье, сшитое Нийей, целиком завладело их вниманием. Ах, что за платье! Такое и впрямь любое венчальное действо украсит. Рядом с подвенечницей в таком наряде любой самый неказистый званец выглядеть будет тоже сударь - сударем! Нийя надела его на себя, дабы восхищённая Зыбка рассмотрела его как следует, полюбовалась. Нежная, светло-голубая шедулевая ткань весомыми складками и напусками рисовала силуэт небесный. Спереди вставлена была широкая полоса из узорного тёмно-красного паспурина. Казалось, что шедуль не запахнута наглухо, а разошлась и оставляет на виду словно бы часть другого платья, ещё более великолепного. Вырез квадратный, не большой и не маленький, с мелкими сборками по краю. Всё платье, там где уместно, отделано было такой же голубой тесьмой с тончайшей, еле заметной золотой вышивкой. Плечи плотно облегались рукавами, что от локтя расширялись книзу подобно колоколу. Спускались они много ниже запястий, до самого-самого подола. Особые плавные проёмы оставляли кисти рук свободными. Под высокой грудью, по паспуриновой полосе, изящная шнуровка стягивала ткани, спускаясь, струясь в пол. Спереди платье немного не достигало пола, а сзади ниспадало. Словом, волшебно и торжественно. Но подогнать под фигурку этакое не слишком просто, ведь Нийя повыше Зыбки на полголовы и в плечах пошире. И вообще...
Наконец, и Зыбке довелось это чудо на себя примерить. Чудо и есть. Иначе откуда на девушку обрушилась целая буря чувств и ощущений? И ожиданий... Трепет особый в груди. Трепыхания сердечные. Показалось Зыбке, что она самая красивая на свете. Самая-самая. Да что там она! Весь мир вдруг стал другим. Ослепительным и звёздным. От лёгкости и красоты такой Зыбка закружилась по светёлке. Закружилась и засмеялась. Вот бы увидели её все! Особенно сударь один... Покраснели щёчки у Зыбки, а сама она словно бы засветилась. Нийя же стала прикидывать где прихватить, а где отрезать... А тут тесьму надо отпороть и потом опять вшить... А резать-то как жаль! Словом, работы до вечера хватит.