Многомудрая Веда посетила мельников приют не просто так. Было у неё важное слово и дело к благому семейству. Чему и был посвящён весь летний день. Вот и Стрижи с Энваром из села возвратились. Старший присоединился, конечно, к тем сугубым беседам. Но день, даже летний, отнюдь не бесконечен. Вот и он склонился к закату. Успокаивался денёк, гордясь немалым своим наполнением. Каждый день ценен, каждый наполнен. Оттого-то и отходят дни в прошлое горделиво и торжественно, разливаясь закатами, укутывая покоем всё сущее от большого до малого.
Ясница, Веда многомудрая, свой день завершать не спешила. Стрижи по её настоянию вынесли и установили во дворе, на воздухе, небольшой ладный столик. Рядом умостили три уютных сидячих местечка. Задумала высокая Веда с высокими вестовыми душевно побеседовать. А они только тому и рады. Бывают такие дни, какие будто бы предназначены для откровений. Для сущностных познаний и подбора наименований. Всё бытование Ясницы, как и долгоденствие всех других Вед, состояло из пополнения суммы разных знаний, ведь превысить границы знаний драгоценных невозможно. Всегда таковых не хватает. Но, в отличие от других богатств, делясь знанием своим, и сам становишься много богаче. Удивительно это, не правда ли?
Среди прочего Энвара с Зыбкой вели по дорогам вопросительность и зуд пытливости. Как, скажем, устроено так, что единый и неразделимый мир возымел сразу две истории своего создания? При том, что обе они истинны? Услышав такой вопрос, Ясница прекрасная и великомудрая преисполнилась немалым уважением к своим юным собеседникам. Ведь не было в этом вопросе отношения к их собственным путям и чувствам. Ответ на него не сулил им иных выгод, кроме удовлетворения любознания. Хоть и нелегко это, но Веда принялась объяснять. Иные весь свой век посвящают постижению взаимосочетания Быка и Саламандры, и века того не хватает... К удивлению собеседников оказалось, что, как таковых, ни великого Быка, ни огненной Саламандры в настоящем и сущем нет. За этими очертаниями сокрыто людское стремление придать неизвестному любой известный облик. Так уяснить себе проще и уразуметь... Это как в сказках, за малым и нелепым бывают скрыты тонкие и звонкие истины. Всё двуедино. Всё. Нет света без тьмы, нет тишины без звучания. Сдвоенностью явлений весьма многое можно объяснить. Само рождение мира, из малого в бесконечное, несёт в себе характер взаимоисключающий. Взаимоисключающий и нераздельный. Это и отражено в представлениях о Быке и Саламандре... Зыбка пребывала в недоумении. А как же тогда Саламандровы ресницы? Само их название говорит об Огненной. Оказалось, что название - это всего лишь название. Гораздо важней и загадочней их суть и значение. Эти стихийные, тревожные, придорожные видения явно несут в себе некие послания. Но разгадать язык этих посланий Веды за тысячу лет так и не научились. Поэтому все крупицы сведений о так называемых Ресницах Веды так ценят. Быть может, они это зримые отражения разломов или изгибов структур...
Что такое эти самые разломы и изгибы, ни Энвар, ни Зыбка понять так и не смогли. Высокомудрая попыталась было объяснить это, и в рассуждениях своих коснулась такого, о чём Энвару с Зыбкой уже случилось размышлять. Речь зашла о грани между сущностями мира, о брешах и червоточинах. Каково же было удивление, когда выяснилось, что один из таких проходов рукотворен и обихожен. А называется он - Пустые врата. Создал их, продлил во времени и хранит величайший из великих, непостижимый Мастер-Шут. Да кто же он такой, в самом деле? Но и эту задачу совокупная ведовская мудрость не разрешила. Были лишь предположения и разномыслия. Шут, мол, тот, кто издревле занят удержанием великих равновесий, и созданием сущностей, ему не чуждых. Шуткой, нелепицей и смехом своим держит он и крепит незримые стены и струны сущего. Но всё это лишь догадки и допущения...
Давно уже мягкая летняя ночь опустилась на леса и дороги. Покачивалась и баюкала. Но спать не хотелось нисколько. Хотелось вновь и вновь касаться мудрости и смыслов. Горела неверная лампа на столе под звёздами, кружились вокруг неё глупые мотыльки. Однако, были такие вопросы, которые Зыбка задать не решилась. Правда ли Веды никогда не улыбаются? Почему, когда грустно, то грустно, а когда весело, то весело? И как, скажите на милость, Ясница накидывает свой капюшон, если у неё такой высокий стоячий воротник?