- Вовсе не обязательно, Зыбка. А вдруг они в ссоре?
- Да уж... Про такое я не подумала. Хорошо, предположим, они в ссоре. Скажем, один обижен на другого из-за того поросёнка...
- Из-за какого такого поросёнка?
- Ну хорошо. Не из-за поросёнка. Из-за тяпки и порванных штанов...
- Ох, Зыбочка! Час от часу не легче! Ну-ну, и что же?
- Так вот, зовёт один сударь другого, зовёт... А тот, который без штанов, ни в какую. Не идёт и всё! Обиделся. А что это значит?
- И что же?
- А то, что наш колокольчик сильней во сто крат, чем любая тяпка с поросёнком!
Когда звонкий смех отзвучал на большаке посередь леса, отзвучал, согнав с веток птиц больших и малых, многомудрая Зыбка посмотрела на вольха своими виноградными глазами и молвила:
- Вспомнилась мне, к слову, одна поучительная история про зов, настолько могучий и неумолимый, что не было преград тому, к кому он устремлён.
- Неужели твоя история о колокольчике?
- Не совсем. Признаться откровенно, история эта, наоборот, про бубенчик.
И вновь раздался громкогласный смех. Птички, было успокоившиеся, опять взлетели. Им бы и не садиться вовсе, мало ли что...
- Так вот. Один добрый душой и задумчивый сударь частенько цыкал зубом. Один из зубов у него очень уж удобно был для этого устроен. Вот он и цыкал. И от радости, и от досады. И так просто. Привычка такая у сударя была, идёт себе по селу туда-обратно и всё зубом цыкает. Вокруг этому никто уже и не удивлялся. Все просто в сторонку отходили на всякий случай, или даже за столбиком за каким-нибудь прятались.
- Это ещё почему?
- А дело в том, что у этого почтенного сударя была корова. И была эта корова неумеренно добродушна, прыгуча и ласкова. Привыкла она душевно откликаться на хозяйское цыканье. Как услышит оное, так сразу же и бежит, будто её позвали. Бежит без разбора, не остановишь!
- Послушная, значит была...
- Даже излишне, сударь мой. Излишне. Ведь её никто не звал, тот сударь просто так иной раз цыкал, из общей задумчивости телесной. А коровища бежит! Заборы валит, стены сарайные собой пробивает, но бежит окаянная! А как добежит, так сразу давай к хозяину ластиться. Тот даже устал от такого. Приятного мало, того и гляди, рогом пихнёт или боком задавит.
Это, конечно, хорошо и приятно, когда коровка на зов послушно прибегает. Мало ли какая потребность возникла - подоить ли надо, или просто так скучно стало... Но она на каждый цык летела как на крыльях! Бывало даже и в другое село...
- Не может быть! Как же она издали-то слышала?
- Вот и я говорю - не может быть! Но было. Уж таково было её устройство. Так-то она была, конечно, глуховата, но цыканье прямо всем естеством чуяла. Будто репей под хвостом.
А проезжал через то село Мастер один знаменитый... Сударь наш и обратился к нему невзначай, попросил устроить так, чтобы животина эта скаженная цыки слышать перестала, а слушалась, скажем, колокольчика какого-нибудь или бубенчика. Принёс Мастеру простоквашки жбан, творожка... Сам-то он такого не ел, ему не жалко...
- А что же, он больше рыбку любил с капустой?
- Точно. И огурцы с томлёной свёклой.
- И что, Мастер заговорил коровку-то?
- А как же! Ещё как! Пошептал, похлопотал и готово. И всё. Забыла корова про цыканье, слышала только бубенцовый звон.
- А сударь тот, хозяин, этому и рад, наверное...
- Более чем обрадовался! Он и развеселился, и воодушевился, и расхмурился. И тут же стал корову свою испытывать. Стал на бубенчик её привлекать. И так пробовал, и эдак. И сбоку звенел, и сверху, и справа. И за сараем от неё прятался с бубенчиком, и под мосточком... Четыре дня испытывал, устал и не выспался. Стало у него в глазах темно и в голове затуманилось. И вот среди всего этого тумана увидел он вдруг в огороде, в капусте, живого зайца.
- Экий тот сударь везучий на всякую живность!
- Увидел сударь такую оказию, и хвать зайчика за уши! Вмиг поймал!
- Зачем?
- А затем, чтобы новое коровье умение испытать уже по-настоящему. Взял и привязал бубенчик зайцу на шею, потом отпустил его, ещё и ногой пнул.
- Вот дурной!
- Говорю же, не выспался. Решил, видишь ли, проверить, побежит ли корова за бубенчиком на зайце или одумается.
- Самому бы ему одуматься! Как же он бубенчик вернуть собирался?
- Сам-то он так далеко и глубоко не мыслил, очень уж у него в голове затуманилось. Ну а заяц поковылял себе потихоньку в сторону ближайшего перелеска.
- А почему не поскакал?
- Не мог. Очень уж он капустой переполнился, отяжелел. Ковыляет и между прочим звякает слегка бубенчиком. Корова, конечно, за ним. Он оглянулся и побыстрее стал лапками двигать. Мол, ну её, эту корову, без неё как-то поспокойнее. А та за ним, она же теперь накрепко Мастером к бубенчику привязана. Заяц разволновался, ускорил шаг, хоть и раздуло его от капусты. Та не отстаёт, пришлось косому бегом прыгать. И корова развеселилась, тоже давай подпрыгивать. Добежали до перелеска вприпрыжку, а там волк в засаде залёг. Зайка уже не на шутку корову забоялся, совсем в ужас пришёл! Мало ли, что она задумала, может съесть его хочет, или ещё чего похуже... Уже скачками понёсся. И корова скачками. У волка прямо слюнки потекли - вот удача-то, и зайчатина, и коровятина сразу! Обрадовался злодей. А зря. Заяц, себя не помня, серого даже не заметил, перепрыгнул его через верх. Корова тоже прыгнула вслед за ненаглядным своим. Но она-то потяжелей, хоть и не было в ней столько капусты. Ей-то по-заячьи вскидываться неловко, поэтому она волчий лоб невзначай копытцем задела. Тот, конечно, удивился и обеспамятел. А заяц стал на круг выворачивать. Пока они вдвоём с коровушкой полный круг обежали, волчара в себя пришёл. Встал, пошатываясь. И опять тот же случай! Заяц через него, не глядя, перемахнул, а корова ему опять в лоб копытом - шмяк сослепу! Он опять устал. И в третий раз то же самое! На третий раз волк совсем растерялся, уже и не помнит, кто он - волк или лягушка из болота. Но и у зайца силы не бесконечны. На четвёртом круге он в капусте залёг и уснул. На этом вся беготня и закончилась. Вот так заговор Мастера коровы на бубенец обернулся тремя ударами копытом волку по лбу!