Преодолев приступ веселья, хмыканья и хихиканья, Энвар спросил Зыбку, которая поглядывала на него с довольной улыбкой:
- О, велеречивая сказительница, твои повести воистину являют собой верх глубокомыслия и поучительности. Лишь одно не могу я взять в толк - откуда ты их берёшь?
- Тебе не нравятся мои сказочки, драгоценный мой Энвар?
- Нет! Что ты! Я верный поклонник твоих замечательных историй! Но правда, неужели ты все их когда-то услышала и запомнила?
- Признаться, я и сама не знаю... Они откуда-то сами появляются при случае. Словно бы выныривают наружу, как... Как... Как лягушки из этого пруда, - Зыбка показала рукой на круглое лесное озерцо, мимо которого они в этот момент проезжали, - Ой, тут лилии! Как же я их люблю!
Зыбка остановила лошадь и спрыгнула с седла на землю.
- Осторожней! Не подскользнись!
Энвар тоже спешился.
- Ох, ну и комары тут! Звери одичалые! Как ты их терпишь?
- А меня они вовсе не замечают. Это специальные комары, они своими клыками звериными грызут только пресветлых вольхов. Вольхи вкусней скромных девушек, которые тихо любуются лилиями.
Зыбка не собиралась останавливаться на пустом любовании. Она скинула свои башмачки, стянула полосатые чулки и шагнула в воду, чтобы набрать букетик. Энвар помочь ей никак не мог, он занят был тем, что яростно отмахивался от комаров и хлопал себя по разным местам.
- Зыбка! Поехали отсюда, а то они меня погубят!
- Езжай один. Выбирайся, раз они тебя так одолели. Я догоню. Наберу цветочков и догоню.
Энвар и впрямь был вынужден отступить под комариным напором. Он вскочил на Шлепка и тронулся, а Зыбка, увлёкшись, даже напевать что-то стала. Пискливая комариная туча преследовала конного, будто хотела отогнать его от озерка подальше. Лишь шагов через триста парень вздохнул с облегчением. Остановил коня и принялся подружку свою ненаглядную дожидаться. Ждал-ждал и, чтобы не скучать, стал представлять, как бы он это озерцо с комарами и лилиями описал на бумаге. А что? Почему бы и не описать? До привала доберутся, и сразу за дело! Тут главное слова подбирать правильно... Словом, задумался Энвар глубоко. Так глубоко, что совсем счёт минутам потерял.
Вывело его из задумчивости громкое, пронзительное Сойкино ржание. Такое, какое на человечий вскрик похоже. Шлепок под Энваром вскинулся, чуть его с себя не сбросил. Парень дал коню каблуков, а того уговаривать и не нужно было, конь развернулся на месте и сорвался в короткий галоп. На берегу озера нервно перетоптывалась Сойка, мотала головой и всё порывалась бежать куда-то через заросли. Зыбки не было. Не было у кромки воды башмачков её и чулок. По всему видно, что набрав букет лилий, девушка обулась и уже садилась на лошадь, как что-то произошло. Что-то такое, из-за чего она и пропала бесследно.
Энвар спрыгнул с коня, оступился, чуть не упал, и пробежал сначала в одну сторону вдоль кромки, потом в другую, потом остановился и схватился за голову. Набрал в грудь воздуха, чтобы звать Зыбку свою, чтобы кричать во всё горло, но осёкся, не стал шуметь. Нельзя кричать. Нельзя. Вместо этого Энвар огляделся как следует. Не высмотрел ничего. Обычный тихий вечер, и ветка не пошевелится. Никакого движения вокруг, никаких следов. Парень принялся высматривать хоть что-нибудь в траве у кромки. Следы нужны, признаки хоть какие-нибудь, указания на то, что случилось! Ничего обнаружить не удалось, трава была немного примята, ведь именно здесь Зыбка входила в воду и здесь же выходила. И дорога ничего не подсказала, всё копытами утоптано было. А напротив... Напротив, через дорогу от того бережка с лилиями, разрослись густые кусты. В них-то и скрывался до срока похититель. Такое можно было предположить, ведь в сплошной стене перепутанных ветвей и листьев виднелся заметный пролом. Туда и утащили Зыбочку злодейские руки. Там, в проломе, Энвар обнаружил хорошо знакомый башмачок.