Сухан работал мечом как ломиком, разрыхляя местный суглинок, потом обломком половины бревна, назовём это лопатой, сгребал грунт в штаны покойного Перуна, на штанинах которых мы завязали узлы. Выкидывал этот псевдо-мешок из ямы, а я выволакивал к забору и высыпал на кучу скошенного бурьяна. Попросить у Ноготка его секиру для вырубания чего-то более приличного… Личным боевым оружием… Меру маразма и глубину личного оскорбления при таком просто предложении — я здесь уже понимаю.
Солнце клонилось к закату, тени во дворе постепенно удлинялись. Мы ещё успели укрепить последними несгнившими жердями верхний край ямы и разобраться с дверями. «Разобрались» в смысле — двери развалились все.
Та-ак… Мужики! Ну хоть вы оцените: здесь нет нормальных дверных петель! Нет таких простеньких, по четыре шурупа в каждый, парных навесов. Да плевать — «по четыре»! Приходилось по жизни и на двух вешать. И вообще без шурупов — на винтах, болтах, шпильках… Даже на гвоздях. Да хоть как — но должен же быть шток, стержень, на котором всё это крутится! Не-ту-ти…
Даже конструкции, которая попадалась в глухих скитах сибирских староверов, в форме деревянной чашки, которая крепится к косяку и в которой крутится кривой сучок, прибитый к двери — и того нет. А есть ремень, прибитый одним концом к стене, другим — к двери. Причём ремень прибит деревянными клинышками. Ремни — сгнили, клинышки — по-выпали.
Интересно: двери все внутрь открываются. Я слышал, что это «наследие сталинизма»: чтобы при аресте очередного «врага народа» легче было двери вышибать. «Кухонные легенды» — двери открываются внутрь, потому что у нас снег идёт. И зимой — его много. Если входную дверь завалит — её потом изнутри не откроешь. И ворота — также. Чтобы улицу не перегораживать. Здесь улицы нет — лес кругом. Но всё равно. По обычаю.
«Русские мастера построили ЭТО без единого гвоздя». «Это» — хоть церковь на Соловках, хоть «Волшебный корабль» из киносказки. «Свидетельство великого мастерства русского народа». Таки — да. Великое мастерство — было. Как результат великой нищеты. Бедности из поколения в поколение. Не «безземелия» — земли на Руси много. Не «бескормицы» — бывали голодные годы, бывали и сытые. Но всегда, вплоть до Великой Отечественной, на Руси было постоянное «безжелезие». Нормальный русский крестьянин всегда наклонялся и поднимал на дороге любой кусок железа. И нёс его домой. Пока две огромные многомиллионные армии — германская и советская — не завалили эти места и половину России битым, рваным, ржавым, смертоносным железом.
«Ах, оно такое некрасивое! Ах, оно такое ржавое! Ах, оно такое… железное. Давайте как-нибудь без него». Без железа — можно. Будете дерево грызть зубами. Как бобры.
На заимке всё что висело — упало. Единственный успех в этой части — внешние ворота во двор удалось… нет, не закрыть. Просто свести створки до полуметра. А то нараспашку стояли. Дальше нужно снова вкапываться, срезать пласт земли под воротинами.
Мужички мои, после ужина из вчерашнего недоеденного и сегодня ещё не испортившегося, начали дружно зевать. Это мне, генномодифицированному, всё куда-то бежать хочется. А нормальным людям двух бессонных ночей вполне хватает. На ходу задрёмывают.
Сыграл общий отбой. Послушались. Молодец, Ванюша, тебя скоро и в прапорщики примут.
Народ мой попадал, а я никак угомонится не могу. Опять день впустую провёл — так косу в руки и не взял. От душегубов отбился, сам человека жизни лишил, целое селение под себя загрёб. А всё равно — день в пустую. «День — год кормит» — русская народная мудрость. И про покос — тоже. А я, вместо того чтобы «укакашивать» — укокошиваю. Попросту говоря — хренью мучаюсь.
Ноготок устроился в поварне. Я отвёл туда Сухана, указал где спать лечь. Здоровый мужик, с изъятой колдунами душой и соображалкой, а сворачивается как невинный ребёнок — калачиком. И сопит во сне — ну точно, как дитя малое. «Носики-курносики сопят». Зомбяка чумазая. А вместо Толкуновой тут я — попадун-наседка…
Заглянул в сарай, куда мы Кудряшка с женой кинули. Ну, не просто так кинули — привязали. Не сколько с тюремными целями, сколько с медицинскими. Человек в таком… после-операционном состоянии постоянно ковыряет свои раны. Даже не осознавая этого. Поэтому в клиниках всего мира после общего наркоза ручки пациента привязывают к койкам. А особенно — беглым и бойким:
Лежит эта «сладкая парочка» и бредит. По-разному. Бабёнка больше стонет да охает. А вот сам Кудряшок гонит кусками довольно связный текст. В стиле вопросов ВВП при встречах с «капитанами российской индустрии»: адреса, пароли, явки…