Так вот, здесь — не так. Здесь этого нет. Здесь «Святая Русь», а не чистенькая Германия. Может быть потому, что «милость победителя» в наших войнах что со степняками, что с лесовиками-язычниками, что со своими княжими, перенявшими военные манеры кочевников-иноверцев, — вещь очень болезненная, выглядит весьма «немилостиво».
«Птицы» сдаваться не собирались. Они во всю демонстрировали наш «загадочный русский характер»: сидят в выгребной яме, бестолково машут своими железяками и грязно ругаются.
Какое именно у них сейчас «ЭТО» — не говорят. Про дорогу к «ЭТОМУ» — не рассказывают. У меня что, нет важнее дел, чем глупые загадки разгадывать: а чего это угрянские мужички из верхней одежды — крылья предпочитают? Можно, конечно, ещё по разику приложить. Той же жердиной еловой. Можно вообще…
Но мне же информация нужна. По этому… птичнику. А мертвые не только «сраму не имут», но и «сведениями не располагают». Поэтому будем брать живыми. «Идите, товарищ лейтенант, и без языка не возвращайтесь». Собственный — не считается.
Ноготок начал прикидывать варианты большой дымовухи из скошенного бурьяна, но я решил для начала попробовать психологию: сбегал за мешковиной, вместе с Суханом перевалили на неё покойного Перуна, перетащили и скинули в яму. «Птичкам в гнёздышко». Ну или там: «птенчикам червячка заморить».
Дед уже слегка завонялся, но главное не это. Человек вообще умирает грязно. Можно сказать — жидко. А с выбитым глазом — особенно. Когда из головы упавшего деда от удара о дно ямы вылетели подсохшие струпья и полетели брызги во все стороны — «птицы» возопили и полезли на стенки. Одного Сухан снова сбил назад, второго мы с Ноготком повязали. Упавший в яму долго не подавал никаких признаков. Только при втыкании в разные места острия рожна секиры появилась реакция. Пришлось мужам моим слезать в яму и вязать дурня прямо по месту. Вытащили и потащили обоих на допрос. А тело деда Перуна так и осталось лежать на дне выгребной ямы.
Среди разных сказок, что обо мне по Руси ходят, есть и такая, что я-де, ворогов своих топлю в отхожих местах. Сиё правда есть — всяко бывало. Для истребления ворогов своих я во всякое время никакими средствами не брезговал. И впредь, за ради чьего благорасположения и обо мне суждения, людей своих на смерть гнать не буду. Ворогу надлежит быть мёртвым. Хоть где, хоть от чего. Иначе — моим людям головы класть.
Однако в сказке той — сей случай с дедом Перуном вспоминают. А сиё — лжа есть. Перун мёртвый был уже и скинут был в яму сухую и чистую. Не утоплен.
И ещё сказать о Перуне надобно. Кричали некоторые: «Пришёл-де на Русь «Зверь Лютый» и лучших людей русских поистребил».
Что «пришёл», что «зверь лютый», что «поистребил» — всё правда. Про «лучших людей»… Видывал я людей и получше этих «лучших». Это уж — кому как. На вкус да на цвет — товарищей нет.
А вот что «русских» — лжа. Хоть и назывались они «русскими», хоть и хвастались, что от «руси» Ольгиной да Владимировой род ведут, хоть и клялися по временам Святой Русью, да и в пол за неё лбами били, а «русскими» — не были. Ибо каждый из оных «Русью» называл только своего господина. Хозяина, в чей своре бегал, от коего корм получал. Которому одному только и служил. И вся иная Русь ему хуже иноземцев да поганых была. Кабы не истребить таковых «русских» людей — они Русь в куски порвут. Кто больше оторвёт. А так вровень — я каждому ровную долю дал — по четыре локтя нашей землицы.
Снова поварня, снова два пленника, снова допрос. Но какая разительная разница! Два мужика — один молодой, с глуповатым чистым лицом. Другой — пониже, постарше, борода под глаза. Матёрый. Из слов — одни выражения. Всё — в ответ на мои недоуменные и познавательные вопросы: кто такие, зачем пришли? И главный — откуда? Ведь ясно же — «птицы» такие отнюдь не из Африки, не перелётные.
Что в этом двенадцатом веке ни Африка, ни «берег турецкий», который ещё греческий, никому в здравом рассудке и даром не нужны — это понятно. Кроме рабства и голодухи с мордобоем там разве что «град божий» сыщется. Но когда вот такие «долбоклювы» с топорами за поясом упорно хотят «а я остаюся с тобою родная до боли страна», то я, как житель этого всего, «больно-родного», очень хочу знать: где ваш курятник, ребята? Ну просто чтобы повесить возле тропинки предупредительную надпись. Типа: «Эта дорога ведёт к коммунизму» или «Не влезай — убьёт». Чисто чтобы никто случайно туда не вляпался.