Но вернёмся к «попаданцам на войну».
Попадируют толпами: кто в 41, кто — чуть позже, кто чуть раньше. Зная все сокровенные мечты и тайны германского ОКВ, проявляя героизм и сообразительность давят на корню фашистскую гадину. Я не прикалываюсь — у кого сколько художественного таланта есть — давят. Искренне. Спасают двадцать пять миллионов жизней наших соотечественников. Могу добавить: 10 миллионов немцев, 10 миллионов югославов, 4 миллиона поляков, 4 миллиона евреев… Великое дело.
Идиотский вопрос: что дальше-то?
Ура! Победа! Не в 45, а где-нибудь в 42. Сами, без всякого «второго фронта». Без выжженного Сталинграда, заледенелого Ленинграда, взорванного своими же Киева… Пришло время «не постоять за ценой».
А почему, собственно, по Берлину?
Тоже неплохо звучит. Или кто-то думает, что нашу «краснознамённую и легендарную» можно просто так остановить? Когда она «под знаменем марксизма-ленинизма, под гениальным руководством великого вождя и учителя, всемирно и всенародно любимого товарища генералиссимуса»?
Перешили железную дорогу на широкий путь и поехали. Казачки донские — в Мадрид, «испанские товарищи» — в Магадан. Сначала — как в Таллине: «Социально чуждый элемент — в эшелоны. В 24 часа». Потом…
Кафедральные соборы стиля испанского Ренессанса хорошо подходят для хранения картошки. Стены там толстые, прохладно. А всяким мадоннам и христам — бошки по-отшибать. Как символам идеологически чуждого культа. А иконостасы замазать и закрыть портретами отца народов и организатора победы. Попутно — раскулачивание и выбивание частнособственнических инстинктов из виноделов Прованса. «Хеннеси», да и вообще приличного коньяка, больше не будет никогда: там основное производство — семейная частная собственность. Мастера по составлению букетов коньячных спиртов составляют букетики из клюквы, морошки и ягеля. Но недолго: средний срок жизни зека на строительстве Беломоро-Балтийского — два месяца.
Дальше пойдёт Оруэлл в натуральную величину. «1984». И клетки с голодными крысами, которые одевают на лицо участников несанкционированных государством сексуальных связей.
И вот это — то «счастье», которое попаданец строит себе, тем близким людям, которые остались в «точке исхода»? Цель, для достижения которой демонстрирует героизм, патриотизм, выдумку и смекалку?
Нуте-с молодые люди, поднапрягитесь и организуем мысленный эксперимент.
Вечер 21 июня 41 года. Черчиль только что выступил по Би-би-си и предупредил советский народ о завтрашнем нападении фашистской Германии. Те немногие в Союзе, кто слушает Би-би-си, уже обсуждают эту новость, используя выражения типа: «глупая провокация недоношенного лорда». Они напевают специально пропагандируемую Советским радио песню «Мальбрук в поход собрался». Отец Уинстона Черчиля — второй сын 7-го герцога Мальборо. Это не официальные выступления — частная, гарантированно не прослушиваемая, беседа давних друзей.
Московская Бронетанковая уже два дня перебрасывается железнодорожными эшелонами к границе. Завтра она попадёт под первую бомбёжку и вступит в бой.
Истребительный полк в городке Рось. Сорок километров от границы. В гарнизонном «Доме офицеров» заканчиваются танцы. Несколько ребят этого года, этой весны, выпуска лётных училищ, продолжают «кадрить» местных молодых полячек. Экзотично. И вообще — у полячек ещё сохранились такие… буржуазные платья и духи. Через несколько часов эти ребята будут по тревоге бежать от казарм в городке — вверх, к лётному полю. По уже хорошо знакомой тропинке, мимо небольшого старого домишки. С чердака которого начнёт работать установленный ночью немецкими диверсантами МГ. Весь лётный состав полка так и ляжет цепочкой вдоль этой тропки по склону. А через час механиков, двигателистов, оружейников, всех остальных будут добивать мотоциклисты вермахта.
Обычный линейный артиллерийский полк в Западной Белоруссии переходит с конной тяги на механизированную. Сегодня утром в соседний колхоз отогнали лошадей, в понедельник со станции должны придти полуторки. Не придут. Личный состав, закопав замки, будет отходить как пехотная часть. Человеку, который мне это рассказывал спустя полвека, пришлось ещё трижды бросать свои пушки. Он помнил их всех: у которой проблемы с дульным тормозом, у какой — нарамник неудобный… Пушечки. Каждая — часть души артиллериста.