У подножия склона, посреди этой милой цветущей полянки лежит здоровенный камень. Какое-то барахло под камнем свалено. А на камне мужик голый. На спину положен и верёвками привязан. Камень, естественно, валун. Поэтому у мужика ноги и голова — низко. А середина, включая тощий пупок и не сильно наблюдаемые архитектурные излишества — на самом верху. А голова смотрит в мою сторону и из головы торчит борода. Знакомая. Где-то её недавно жевали. В моём присутствии. У мужика во рту пук травы заткнут. Но глаза у него раскрываются всё шире и становятся всё более… повествовательными. Где-то я такие вылупленные гляделки уже видел.
Тю! Так это ж мой отчим, кормилец-поилец-в даль посылалец. Аким Янович Рябина. Ну, Акимушка, быть тебе богатым. Такая русская народная примета. У нас ведь на Руси так: если тебя никто не узнает, то и в долг просить никто не будет. Враз разбогатеешь. А голый ты сам на себя не похож. И вверх ногами… Пока я голову не наклонил, пока наоборот не глянул — не признать. Голый, тощий, старый… А это, оказывается, сам Аким Рябина. Сотник. Бывший, правда.
Один из ассистентов заметил нас у края поляны и крикнул этой… рожающей гадюку цапле. Она крутанулась на месте, плащ её широко распахнулся, подобно большим серым крыльям.
Всё точно. Только холопов здесь нет, и оба ножа в одних руках — в её. И один она сразу приставила к груди Акима. А второй направила в мою сторону. И эта дура начала им манить меня. Подманивать ножиком? Ну я и говорю — дура сумасшедшая.
– Иди сюда, отроче. Не бойся.
– А я и не боюсь. А чего идти-то?
– Это хорошо, мальчик, что не боишься. Иди ближе. Я тебе сказку расскажу.
Всё-таки 12 лет на ниве пророкизма даром не проходят. Голос с хрипотцой. И интонации несколько… визгливые. Отвыкла бабушка-цапля детей подманивать. Не, не баба. В смысле — не яга. А вот её помощнички… Один к опушке отходит. И костюм у него совсем не серо-бело-благородный, а скорее, грязно-зелёно-буро-кровавый. Нехорошо. Хорошо то, что меня Сухан слышит даже и с закрытым ртом. В смысле — с моим закрытым. Пол-оборота от как бы прогуливающегося грязно-бурого и одними губами в никуда:
– Сухан. Кто сунется — бей насмерть.
Мужички — зрители костюмированные — подтягиваются. А моих крестников не видно. Или просто — в маскараде не разобрать? Восемь мужиков на нас двоих — многовато будет. Если правильный бой. А вот если общая свалка, то… побегаем. А бегаем мы лучше. Я — быстрее, Сухан — дольше. Есть шанс. Обостряем.
Это была моя ошибка. Нужно было бы потянуть время, устроить кое-какие догонялки, может быть — в ногах поваляться. Я совершенно упустил из виду, что где-то там, севернее, скачут мои четверо верховых. Что Любава говорит мужикам такие слова, что Ивашко с Чарджи готовы дерева грызть. Что это мои люди, моя команда, которая из кожи лезет выполнить мои приказ. Не привык я работать в команде. Здесь — особенно. Весь расчёт только на себя. Да вот — на «живого мертвеца» под боком.
– Слышь ты, птица. Я чего сюда пришёл. Тебя трахнуть. Ну сильно хочется. Никогда не доводилось цаплю на уд насаживать. Интересно мне: ежели тебе до самой матки засадить, ты как — кукарекать будешь, или каркать? А может — чирикать? Тут слух прошёл: ты 12 лет неогуленая ходишь. Забыла, поди, как это — на спинку и ножки в стороны. А помнишь, как княжии тебя тут на лугу…
Две вещи случились одновременно. Ведьма кинула нож. Хорошо кинула. Сильно, точно. Прямо мне в грудь. Только в меня хоть чем кидай — если я вижу откуда что летит — успеваю присесть. Нож просвистел над моей головой и ударил Сухана в грудь.
Какой я умный! Какой я предусмотрительный! Нож ударил хорошо, но в кольчугу. Звякнул и отлетел в сторону. А Сухан, даже не обратив внимания на смертельную опасность самому себе. Он обратил внимание на опасность мне. И пресёк. Ассистент метнулся к нам, одновременно с броском своей «модельки». Уже и топор вскинул. И нарвался на встречный удар Сухана во всю силу. Торец еловины встретился с торцом цаплиного клюва на маскарадной маске. Мужика отшвырнуло назад, хотя ноги его ещё продолжали бежать вперёд. Он отлетел метра на три и упал на спину. Разок дёрнул ножками и затих. А пророчица завыла. Схватила себя за лицо двумя руками, с ножом в одной, и мотая головой, что в сочетании с летающей над ней чёрной косой и длинным клювом создавало очень… неприятное зрелище, завыла диким воем. Никогда не слышал воющих цапель. Значит, правильно я её обидел. Достал до больного. И про прежние её… приключения с княжими напомнил. А что делать? Я ж не психотерапевт. И ситуация отнюдь не для успокоительной и душещипательной.