С момента моего появления здесь, «Паучья весь» потеряла, с учётом Хохряка и Кудри с их сыновьями, четверть трудоспособного мужского населения. Конечно мужского — остальное трудоспособным не считается.
Ну и как теперь с этим жить? Я не про эмоции, про слезы вдов и сирот, про «груз двести» и его передачу родным и близким. Не про маршала Жоффра, который победами в Первой мировой «обескровил Францию до голубизны», так что француженки отказались от нижнего белья. Я про простую и очевидную вещь — как прокормить людей? Конкретно — четверть косцов на покос не выйдет. К концу зимы порежут или подохнет скотина от бескормицы. Март-апрель — от голода вымрет часть детей. Растянуть покос? Так мы и так — вовремя не начали. Ну ладно, дождь пошёл — божий промысел не переспоришь. Но ведь при затянутом покосе начнутся грозы. И с косой намаешься, и впустую пропотеешь — сгниёт сено.
И ещё: пока был Хохряк — была община. Коммунизм первобытный. Так ли, иначе, а сено поделили бы по едокам. А теперь коммуна — то ли есть, то ли нет. Но в веси два семейство холопов. Моих. Покойного Хохряка, которое я у вирника выкупил, и Кудриного брата Всерада, который мне сам в холопы продался. Их прокорм — моя забота. А сама весь — вольные смерды моего батюшки Акима Рябины. Который с податями и повинностями ещё не определился.
Четверть веси «сильно на подвесе» — без мужиков бабы и дети сена не накосят. Если соседи или владетель не помогут — вымрут. Кто поможет, в каком объёме, на каких условиях… В голодные годы на этой «Святой Руси» детей своих отдают в рабство даром. Даже гордые новогородцы купцам-немцам. В сытые — продают за серебрушки. А здесь, в этой Угрянской глуши, даже и покупателей не сыскать. И как из этого всего выворачиваться? Ситуация называется «ёжик в тумане» — ничего непонятно, но сядешь обязательно голой задницей. На ежа.
Пока раскладывали убитых и умерших, устраивали раненых и просто выживших, вырисовался ещё один существенный аспект: среди прибывших — из «пауков» — один Потан. Оказывается, Аким из веси сбежал. Спешно. От греха подальше. По крайней мере, одному из раненных такая срочная эвакуация стоит жизни — парень из вирниковых истекает кровью — открылось кровотечение при езде на лошади. А на чём?! Дороги нет, на телеге не проедешь. Как же тут всё коряво…
А ушёл Аким спешно потому, что смерды, посмотрев на результат этой как-бы победоносной войнушки, сильно огорчились и почему-то обиделись. Как сказал Потаня:
– Прошлую ночь все гожие у забора сторожили. Ещё ночь — не выдержали бы. Спалили бы нас.
Я так понимаю, что дело не в карауле, а общей сырости. После дождей всё горит плохо — поэтому и не подожгли. «Пауки» так обозлились, что готовы спалить пришлых прямо в веси, рискуя своими собственными домами.
Потану тоже не мелко досталось. Ещё в первый «забег», когда они меня, краденного, искать пошли. Правую руку держит на перевязи, бережёт. И общий вид — с прозеленью. Но — порадовал он меня:
– Эй, сынок, подай-ка бояричу его посошок. Слышь, Иване, я сына в лес сгонял за дрючком твоим. Он тебе дорог, ты ж его из рук не выпускаешь, вроде — не просто палка. Вот, держи. А сына своего я с веси забрал — батя сказал: «забери Христа ради, а то наши не посмотрят, что дитё. Раз из Рябиновки — придавят».
Ну, Потаня, ну молодец. Озаботился дрючком моим берёзовым. Любленным, лелеемым, погрызенным. Вот подарок так подарок. Кусок дерева, а как часть тела своего. Малец его подошёл, подал. Сам мелкий, тощий, сопли до полу, смотрит хмуро. Не забыл, как сестрёнку ко мне в постель с перепугу подкладывал, и как я ему потом высказал. Ну, ничего — шесть лет всего. Может, ещё и что приличное вырастет.
А сопли — не беда. Нормальная реакция детской микрофлоры и такой же фауны. Настоящая беда, когда у детей в таком возрасте вообще соплей нет. Видел я такие города в советское время. Возле химических да металлургических производств. Такая хрень в воздух летит, что напрочь давит всё, что у нормальных людей в носоглотке проживает и размножается. Тогда всякая болезнетворная гадость, которая постоянно в воздухе имеется, свободно пролетает на каждом вдохе беспрепятственно внутрь. Бронхи, трахеи, лёгкие. И получает ребёнок полный комплект серьёзный заболеваний. При полном отсутствии соплей.
Тут Любава прибежала. Меня демонстративно не замечает. «Ах, батюшка любименький, ах, братец мой родименький, пойдёмте до избы. Я вас за стол усажу, да батюшку перевяжу, да отдохнуть положу». Увела. Но напоследок Потаня чётко сказал: «пока сорокаднев по убиенным не пройдёт — рябиновским к веси лучше не подходить».