Кудряшок кинулся к плите, возле которой возилась его жена. Что-то стал убедительно ей втолковывать. Она сперва отшатнулась, пыталась возражать. Но муж — он всему голова. Через пару минут Кудряшок подвёл за руку к столу свою жену.
– Вот. Ты… эта… рубаху-то задери. Вот, мужики, никакого изъяну. Всё на месте. Ни язв никаких, ни прыщей. Рот открой — покажи язык-то. Вот же, чистый, розовый. Не больная, не немочная.
Кудряшок крутил перед нами свою жену, собрав ей рубаху на шее. Николай, по привычке, хаял — сбивал цену. Ноготок уныло сидел в углу и смотрел в сторону: я ему прописал полное воздержание до завершения цикла лечения. Честно говоря, я просто не знаю насчёт противопоказаний в его ситуации. Так что — на всякий случай. Случайный взгляд под стол показал и Суханову готовность принять участие. Путём визуального наблюдения установлен новый научный факт: этот инстинкт при виде обнажённого женского тела у зомби срабатывает. А вот как он будет реализовываться… Появляется интересная возможность установить самую базовую форму проявления одного из самых базовых инстинктов.
За своей готовностью — и под стол лазить не надо. Как-то сильно я… озабочен. С такой озабоченностью лучше не на «Святой Русь» прогрессировать и факеншитировать, а дома сидеть. В какой-нибудь мусульманской стране, где гаремы. А может, ну это всё? Покосы здесь славные. Заимку можно перестроить, завести себе бабу. Двух. Или трёх. Детишек наделать. Что я, большую семью не прокормлю? С моими-то талантами… С твоими талантами, Ванюша, тебя на вражьи города сбрасывать хорошо. Как оружие массового поражения. Твой главный талант — попадизм. Тебе если и петь «распашу я пашеньку», то только с соответствующим текстом:
Конец смотринам положил Ивашко. Долго и тщательно разминая раздувшееся своё брюхо, он, наконец, смачно рыгнул и сообщил:
– Лады. Боярич, ты как? Ну, тогда я первый.
Ну вот — социальная иерархия в группе восстановлена, моё первенство и «вятшесть» сомнений более не вызывают. А то пришлось бы доказывать. Путём публичной реализации и демонстрации «состояния стояния». Как в вермахте. Или — как Крестителю на Рогнеде.
Порядок следования тоже восстановлен: Ивашко — «первый среди последующих». До следующего местного идиотского ритуала с притопами, прихлопами и метриками мерения. Николай тут же отсыпал серебра. И когда успел приготовить? Ударили по рукам, Ивашко, ухватив бабёнку за плечо, тяжело поднялся… Но тут снова засуетился Кудряшок:
– Дык, обмыть же это надо. Торг-то наш. А то не получится. Ну, упадёт там, или не влезет. Удовольствия не будет. Сейчас по чуть-чуть. За удачу. Тута особая бражка есть, особо для особых случаев, духлявая, вымороженная. Такая забористая получилась. Сейчас я бабу в сарай отведу, тама сено свежее, мешки набьём, а ты, Ивашко подходи, а я там присмотрю, устрою всё чтоб чин-чином…
Он шустро слил всё из кружек назад в жбанчик, вытащил другой, ещё закрытый, плеснул по кружкам… «Ну, чтобы всем в радость». Царапнуло ухо «вымороженная бражка». После «отравительской веси»… Но запаха нет. Вроде, нормальная. Естественное брожение даёт продукт с содержанием спирта где-то около 12–14 «оборотов». Вот до этой границы укладываются всё «не креплённые». Вся Древняя история, да и большая часть Средневековья крутится в этих пределах. Исключение, похоже, одно — скифы. Они даже в относительно теплом Причерноморье вымораживали молодое вино. Градусность поднимется в полтора-два раза. Собственно говоря, именно этим «скифским вином» Одиссей и поил Полифема. Простым бы он циклопа не завалил — виноградное вино циклопы и сами делали. А так одноглазый мужик сначала не «ощутил разницы». А потом потерял остатки зрения от передоза в «плохой компании». Что и в моей России — сплошь и рядом.
Я уже потянулся к кружке — хоть губы помочить. На меня глядя сдвинулись и Сухан с Ивашкой. Но снова влез Николай. Ну неймётся мужику, горит у него. Горит в одном месте, а отдаёт в голову. Опять же, он сегодня хоть на миг, а почувствовал себя «вятшее» Ивашки. И рвётся это повторить-закрепить. Хоть на миллиметр, но приподнять свой статус. Хоть как, хоть даже и не понимая — чего он, собственно, вылезает.
– А почему это ты первый? Давай разыграем. Ну нет — так нет. А давай её как тогда в Смоленске. Сразу с двух сторон. А то ждать — мочи нет.
– А давай. А она-то гожая? Вытерпит? А то, может, брыкаться начнёт. Слышь, Кудряшок, если баба твоя драться будет — не говори, что попортили.
– Не, не будет — она меня любит, слушается. Потерпит. А выпить? А обмыть-то сделку?