Из других городов крыс выгнать не удавалось. Урбанизация в 14 веке состояла в наполнении существующих городов новым населением. Образ жизни — не изменялся. Тот же принцип: «как дедами-прадедами заведено». А ведь сказал же Иисус: «Не наливают молодое вино в старые мехи». Потому что и продукт, и тара будут испорчены.
Что касается такой части образа жизни как личная гигиена, то по тогдашним представлениям забота о теле полагалась греховной, а чрезмерно частое мытьё и связанное с ним созерцание собственного нагого тела — вводящим в искушение. «Здоровым телесно и в особенности молодым по возрасту следует мыться как можно реже», — предупреждал об опасности Святой Бенедикт. Святая Агнесса приняла этот совет столь близко к сердцу, что за время своей сознательной жизни не мылась ни единого раза.
Результат — сокрушительный. Треть населения — это в среднем. В Северной Италии — две трети. Для Гренландии — практически полное вымирание поселений варягов. Через 200 лет Кэббот приплыл к берегам Нью-Ньюфаундленда, Винланда из исландских саг. Его спутники отмечали белый цвет грудей местных женщин. Это всё, что осталось от Лейфа Счастливого и Эрика Рыжего.
Для России — это смерть Семеона Гордого со всем семейством. И уничтожение построенной, отлаженной системы мобилизационных мероприятий, отработанных взаимодействий между отрядами. Обученные, вооружённые, боеготовые русские рати стали рядами осевших могильных холмиков. Павших не поражаемыми бесчисленными полчищами искусных и сильных врагов, не в бою с ордами погаными, но сила русская была сокрушена, уничтожена блохой мелкой. «Куликовская битва» была отложена на поколение. И всё равно, Дмитрию Донскому пришлось ставить в первые ряды русского строя детей. Потому что обученные, боеготовые деды и прадеды этих подростков «стали землёй Русской».
Для католической Европы — это отмена моногамии и паническая папская энциклика из Авиньона со словами: «пусть каждый берёт себе столько женщин, сколько может прокормить». Каждый — из выживших.
Потом, с десятилетними интервалами, прошли ещё две волны: «Вторая чума», «Третья чума». Изменился даже генетический состав населения Европы.
Мы воспринимаем историю, в основном, как цепь политических событий: война, поход, мирный договор, реформы, революция… Два года эпидемии тифа в Древней Греции полностью изменили политический ландшафт. Без всяких войн и революций.
По попаданству в этой части — полный пролёт. Не ловят мои коллеги такие вещи. А ведь, кроме тяжёлых организационно-массовых санитарно-лечебных мероприятий, есть и чисто приключенческие, авантюрные. Сожги в море тот корабль, который привёз чуму в Константинополь из осаждённой татарами Феодосии… Осаждённой и заражённой… Счёт на десятки миллионов жизней только в эти четыре года. По количеству погибших — почти Великая Отечественная, по проценту — десяток таких же. Вот это бифуркация! Вот это воздействие! Сохранить цвет не одной нации — всей европейской расы, всей христианской культуры… Мимо. «Блоха? Ха-ха!».
Ещё одна странность этой пандемии. Здесь, в средневековье, дети — подавляющее большинство населения. И его «слабое звено». Детские трупики составляют основной наполнитель всех могильных ям. Но в эту чуму удивительно много скелетов взрослых. Непропорционально много. Тех, кто в детстве пережил голодные 1317-19 годы. Связь? Не знаю. Что-то они такое съели, что позволило чуме через тридцать лет убивать их особенно эффективно.
Европейские города вымерли. «Шесть мужей вышли из Смоленска и закрыли за собой городские ворота. Ибо не осталось в городе никого живого».
И, вместе со всем городским населением, практически полностью вымерли городские криминальные сообщества. Включая первые, только сформировавшиеся и устоявшиеся, детские.
Но эти катаклизмы прошли позже. А пока, в этом 12 веке, в «Святой» и весьма городской «Руси» до столь яркой социальной патологии как детские и подростковые ОПГ — дело не доходило. Детских банд — пока нет. Основой святорусского криминала был и остаётся дорожный разбой. А в этом занятии детишки имеют вспомогательное значение.
Судьба мальчишечки была предрешена до его рождения — просто фактом времени и места. Но, вместо обычного стояния на паперти с жалобливым подвыванием, Кудряшку досталось довольно элитное амплуа. Дело в том, что он был кудряв. То есть — хорош собою.
Странно, вот смотрю на Кудряшка, слушаю его — хорошенький, кудрявенький… Ну разве что — чуть оплывший. А перед глазами маячит серая норвежская крыса. Хитрая, злобная, мерзкая. Возможно, уже инфицированная.