Это уже присяга в Российская империя. Ни слова о России, народе, православии. Или хотя бы о правящей семье, доме… Только НАСЛЕДНИК. Хорошо сказано: «права и преимущества, узаконенные и впредь узаконяемые». Отберёт его ВЕЛИЧЕСТВО у кого-нибудь «права и преимущества», узаконит своим указом, а мы и рады: «одобрям-с». Всегда, «не щадя живота своего». Согласно присяге.
Государь наш, Павел Петрович, был человек многих удивительных свойств и соображений. Раз узаконил он право своё, а прочим — обязанность, что всяк едучий в карете должен при виде персоны государя остановиться и из кареты выйти. Говорят, что гуляя как-то в свою последнюю осень встретил он экипаж, в коем ехать изволила молодая супружеская пара. Бывшие при нём солдаты карету остановили, и ехавших в ней извлекли. Как по этикету придворному и установлено есть, поставили молодых супругов на колени перед государем. Государь-император изволил им своё отеческое внушение сделать. Да и отпустить с миром. Однако же погоды в те поры были холодные, вставать на колени пришлось возле кареты да и прямо в ноябрьскую лужу. Молодая была в тягости, от холода да от сырости занемогла и в три дня померла горячкой. Безутешный же молодой вдовец вскорости навестил Михайловский замок, где и приложил руку свою, как говорят иные, к затягиванию шарфа офицерского на шее Его Императорскаго Величества и Самодержавца. Вот и пошла с той поры русская ненародная мудрость: «В России неограниченное самодержавие. Ограниченное удавкой».
Люди же в тайных делах сведущие по сему случаю имеют обыкновение добавлять: «Точно — удавкой. Англицким мылом намыленной».
Озаботимся же вопросом душеспасительного свойства: было ли сие деяние «добром» или «злом»? Не для молодого гвардейского офицера — он-то свой выбор сделал. Для нас, грешных: как оценить деяние сиё? Можно назвать оного гвардейца борцом противу самодержавия, можно — мечом карающим в руце божьей, сокрушившим гордыню непомерную. Можно — мстителем за невинно убиенную супругу и младенца неродившегося. Или же сказать: изменник, подкупленный иноземным золотом, предатель, преступник, преступивший присягу и поднявший руку свою премерзкую на самое святое — на богопомазанника. Или просто — циничный карьерист, заработавший таким образом повышение в чине. Не всем же везёт как Скалозубу:
На Западе этот феодальный «культ личности» несколько смягчается иерархией земельных отношений: «мой феод в этом домене. Кто в домене главный, тот и мне начальник». Но здесь, на «Святой Руси» «княжии» — безземельные. Чисто «служивые». Причём служат не на «договоре подряда», а на «подарках»: сколько князь соизволит дружине отстегнуть — то и счастье. С учётом благорасположения начальствующего, который из «отстёгнутого» тебе твою личную дольку выделил. Хватит на новые подштанники или нет — как господин скажет. Совершено зависимое положение. Как у холопа.
На Западе это требование личной преданности, «не щадя живота своего лизать только вот эту задницу» несколько ограничивается понятием «дом». Преданность предполагается ко всем членам правящего дома. И мерзавца, герцога Алансонского не могут тронуть, поскольку он — брат короля. Но других-то можно резать.
На «Святой Руси» только один «дом» — Рюриковичи. Все — родственники. И резать их нельзя. А вот людей их — можно.
Последнее, что хорошенького успел сделать Владимир Святой своему сыночку Ярославу Мудрому — пошёл на сына войной. Конкретно повёл своих матёрых русичей-гридней на их же воспитанников, учеников, частью — просто сыновей — на гридней сына своего. Собрался положить несколько сот лично знакомых, многократно помогавших и защищавших его «мужей добрых», друзей-приятелей, за расхождение с сыночком по теме: «а где моя долька с тех 400 кг серебра, на которые ты пермяков опустил?».