Перун лежал на боку, зажимая ладонями связанных рук рану. Сквозь пальцы, по кистям, по рукавам текли остатки глаза, кровь, ещё что-то чуть светлее крови. Второй глаз на разбитом лице смотрел злобно и вполне разумно. Потом взгляд начал мутнеть, веко задёргалось и опустилось. Следующий вздох деда перешёл в хрип. Хрипы. Потом начали беспорядочно дёргаться ноги, пару раз сжались кулаки. И разжались. «Он уходит! Мы его теряем!». От попаданца не «уходят», от попаданца — умирают. Умер.
Он умер, а я пока нет — переходим к следующей серии мыльной оперы под названием «Моя единственная жизнь».
– Николай! Ты ещё здесь?! Коня заседлал? Серебро взял? Серебро — Ивашке отдашь. Пусть немедленно гонит вслед за вирником и отдаст ему кису. Сегодня же. До заката. Сам останься в селище. Перепишешь и людей, и майно, и чего там от княжих осталось. Бересты возьми. Местным скажи: пусть две могилы копают и две домовины строят. И ещё: Фильку и белобрысый там есть — сюда верхами не медля.
– Господине, может не надо сразу? Прибрать бы тут пока, кровищи-то… Увидят они сотника Перуна битого — звон пойдёт…
– Нет тут сотника Перуна. Утром был, а к обеду — весь вышел. Стал мой раб — Пердунишкой звать. И раб этот — помер. Попал под дерево. Вот под эту жердь еловую. Так людям и скажешь, ежели спросят. А если у них от этого звон пойдёт… «На чужой роток не накинешь платок» — русская народная мудрость. Скачи быстро!
Наконец, мы втроём приступили к уборке территории. Да уж, намусорили. Колодца на дворе нет — воду из бочажка с луга таскать приходиться. Антисанитария сплошная. Воду надо кипятить. Ну, это ж просто — затопим печку… Ага. Печку топить — дрова нужны. Полешки. А их тут — только сидеть. Ну, и Николашку по уху бить. Нет на Руси поленниц.
Ме-е-едленно.
На Руси нет поленниц.
То, чем здесь и в моей России топят дровяные печки называют одинаково — дрова. Слово и назначение — одно и тоже. А вот вид и способ получения… Здесь это либо куски, обрубки тонких брёвен — жердей, либо щепки — сколы брёвен неправильной формы.
Есть целый набор поговорок и неписаных правил и обычаев вокруг этого. «Лес рубят — щепки летят» — русская народная. То мы её сами помним, то нам власти напоминают.
Но здесь есть и ещё. Например, плотники рубят избу, обрубают бревна на подворье. Любая женщина, сама или с детьми, имеет право собрать отлетающие щепки и унести. «Вдовья доля». Плотникам приходиться останавливать работу: отлетит чурбан из-под топора и зашибёт, или щепка — и глаз выбьет. Жалко же. А прогнать нельзя. Если отлетевший кусок искалечит женщину или её ребенка — по-ахают, по-вздыхают и всё. «На всё воля божья». Если прогонишь — слава жлобов привяжется навсегда. И не к конкретному Ивану-Селивану, даже не ко всей этой артели — «костромские щепок вдовам не дают». Всё — больше заказов в этой местности у твоих земляков не будет. Одно-два поколения — минимум.
А поленниц нет по простой причине: поперечных пил на Руси мало. Это в третьем тысячелетии «Дружба-2» — пила двуручная — в каждом дворе. А здесь — топор. Топором колоть хорошо вдоль древесного волокна. А вот поперёк бревно прорубать… А бревна на дрова и не перерубают — их щепят. «Обгрызают» топором по концам, откалывают щепки. Ими и топят. Такие «обгрызенные» бревна путешественники отмечали в сибирских деревнях даже в начале 20 века:
– А что ж не попилите, не сложите аккуратно в поленницы?
– А на чё? И так сойдёт.
Мне — не сойдёт. Только вот так сразу, на щелчок пальцев, двуручную пилу в каждую избу — не спрогрессируешь.
Вот реальная жизнь прогрессора: решить кому бревна на дрова переводить, кому воду носить. Самому выскоблить старое гнилое корыто. Тут Сухан-водонос пропал. Пошёл искать — указанный бочажок он вычерпал, к соседнему перейди не может — зомби же. Поменял источник водоснабжения, только вернулся к заимке — вой. Ноготок начал кипятком корыто промывать, Кудряшкова решила, что мы её сварить решили. И съесть. Живучи на Руси бабы: то без чувств у столба висела, а то орёт благим матом. Насчёт мата — это не фигура речи.
Кстати, анекдот насчёт дам и «съесть».
Клуб «Кому за тридцать». Дама сняла мужичонку, привела домой, напоила хорошенько и в постель. У неё, правда, критические дни. Но обоим уже всё равно. Утром мужичонка просыпается — никого нет. Помниться всё смутно. Посмотрел вокруг: вся постель в крови.
– Убил!
Надо как-то выбираться. Встал, к зеркалу подошёл, на себя посмотрел.
– И съел!
…
Добавили в корыто холодной воды, вкинули туда бабу поротую. Отмокать. Чтоб не утопла — положили поперёк Суханову еловину. Волосы бабы на жердь намотали — голова будет сверху. Тут, на жердь глядючи, Ноготок и поинтересовался. Насчёт способа выведения деда Перуна «из число живых»: