Глава 1.1
Темнота позвала его, и он почти шагнул - но тут раздался другой, звонкий женский голос:
- Лучше иди сюда, малыш!
Кто это тут малыш, возмутился он. Но задумался, и это уберегло его от последнего, решающего шага.
Можно ли сказать "шага", если он не чувствует ног? Да и рук тоже. Ни тела, ни лица. Голое, съëжившееся сознание в темноте.
Страшно.
- Ну же, иди ко мне! Ты ведь пока не хочешь уходить, так? Иначе почему ты тут застрял...
Это правда: он застрял в этом тëмном месте уже очень давно. Или нет? Сложно считать время, когда ничего не видно и не слышно...
- Давай, я тебе помогу. Не бойся.
Всë же он решил послушать и сделать шаг к этому новому голосу. Кстати, откуда он идëт? Никак не понять... Он беспомощно завертелся на месте, опасаясь повернуть не туда.
- Просто двигайся куда угодно. Я тебя поймаю.
Шагать или нет?
Новый голос, звонкий, девичий, звучал твëрдо и уверенно. Но доверять ли ей... А какой, собственно, у него выбор? Или идти на голос, или сдаться обступившей темноте.
Ещë глубже в темноту он не хотел. Поэтому попробовал сделать глубокий вдох - воздух сухой и безвкусный, ни температуры, ни запаха, ничего. Зажмурился - никакой разницы. И шагнул.
Он сразу же пожалел. Сразу же.
Говорят, рожать больно. А каково рождаться?
Его словно затянуло в какую-то трубу и там мнëт, скручивает, гнëт - и тянет дальше, вниз или вверх, непонятно. Ему больно: ноги и руки давит, позвоночник беззвучно хрустит, голову сжимает в тиски так, что вот-вот полезут из орбит глаза. Кожа горит огнëм. Больно, больно, больно.
Пожалуйста, думал он в редкие моменты передышки, пожалуйста, пусть это прекратится. Я уже согласен умереть, просто хватит…
Откуда взялось слово "умереть", он не знал. А труба всë тянулась дальше и будто бы становилась всë уже.
Целую вечность спустя, когда он уже даже молиться перестал, его пережевало и выплюнуло наружу, как мокрый комок бумаги, проглоченный по ошибке. Он лежал и сначала ни о чëм не думал - просто наслаждался тем, что боли больше нет.
Только тело какое-то другое. Не то, что он помнит. Как вообще двигаться?..
Потом его что-то коснулось, и сразу оказалось, что двигаться он может: он отпрыгнул назад и неожиданно для себя зашипел. Впрочем, это шипение как нельзя более хорошо выражало его эмоции. Пыточные ощущения из тëмной трубы были слишком свежи в памяти, чтобы позволять какие-то ещë прикосновения к себе.
Но одновременно... Отпрыгнув, он открыл глаза, а ещë глубоко втянул воздух. И обалдел.
Он никогда не думал, что может чувствовать, видеть и слышать столько всего сразу.
Он на улице; пахнет сыростью, листвой и грязью вперемешку с асфальтом. Задними лапами он угодил в лужу и тут же выскочил оттуда, едва не вскрикнув - вода холодная, нет, ледяная!
Отвратительно!
Вокруг какой-то проспект, горели розоватые фонари, бросая свет на здания с огромными окнами и подсвечивая со спины присевшую перед ним девушку. Вроде бы было не так уж темно, но почему-то он никак не мог разглядеть еë лицо. Только то, что волосы у неë светлые и кудрявые.
- Сколько же я тебя искала! - сказала девушка радостно. Еë протянутая рука так и зависла в воздухе, как бы приглашая познакомиться поближе.
От девушки пахло какими-то сладкими цветочными духами - светлым, радостным ароматом. И смертью. Болью и смертью.
Он замер, боясь пошевелиться.
Повисла пауза, холодная, как лужа, в которую он наступил. Потом заморосило - мелко, освежающе; это немного прочистило ему голову.
К ней нельзя приближаться.
- Ну, - сказала наконец девушка смущëнно, - как тебя зовут? Я Нина... Эй, подожди!
Но он уже бежал со всех ног прочь, не разбирая дороги. Просто как можно дальше от неë, от того места, где его прожевала и выплюнула неизвестность.
***
Он остановился, только когда совсем запыхался. Несколько раз перебегал дорогу, один - под неистовое бибикание машин. Пробежал через мост. Через парк - уже под страшный лай собак. Мимо огромных стеклянных домов и мимо многоэтажек с цветными балконами. Всë вокруг казалось большим, просто огромным - особенно люди. Он бежал мимо них так быстро, как мог.
В месте, где он остановился, панельки перешли в пляж.
Море бушевало, вздымая волны одна выше другой. Он зачем-то подошëл ближе и сел, а потом лëг - ноги его не держали. Дождь становился сильнее. Надо бы поискать, где спрятаться...
Но он продолжал лежать, слушая грохот воды.
Потом осторожно потянулся и поднял перед собой правую руку. Точнее, лапу - тонкую, в пушистой чëрной шерсти.
Сосредоточился и пошевелил хвостом; странное ощущение. Затем прижал и снова поднял уши.
Что с ним произошло?
Он точно помнил, как его зовут: Робин. Это имя в его памяти дрожало и расплывалось, как сигаретный дым в воздухе, но Робин держался за это слово что есть сил. Он Робин. Это важно.