- С-спасибо, - отозвался всë ещë доедавший Йона.
- Да не за что, мы же вместе готовили...
Робин обернулся и не удивился: тарелка Нины была всë ещë полна, а ведь она изначально наложила себе почти его, кошачью, порцию!
- Ешь давай, - сказал он грубее, чем планировал. Нина не обиделась и смущëнно улыбнулась:
- Я попозже...
- Нет, ешь сейчас. А попозже - добавку.
- Ишь, раскомандовался! - возмутилась Жозефина. - Вот бы кому сказать спасибо!
- Пожалуйста.
- Блин! Ты понял, что я имела ввиду!
- Я тоже помогал, - невозмутимо ответил Робин.
- Как это?
- Своим присутствием. Я же фамильяр.
Тут Нина прыснула от смеха. Все уставились на неë, а ведьма всë смеялась, зажимая рот руками.
Робин подумал, что это самый волшебный на свете звук.
Глава 10.2
- Робин, а правда, что ты пишешь песни?
Вопрос Фифи застал его в расплох. Откуда она знает?
Словно угадав, Жозефина оторвалась от фасовки пельменей по пакетикам - для каждого по собственной порции - и ткнула пальцем в Йонаса:
- Мне Йона сказал. А что, это секрет?
Робин хотел сказать, что да, секрет - и закрыть этот вопрос. Но теперь на него смотрели и Фифи, и Леон, мывший посуду, и чуть покрасневший Йона... А главное - на него смотрела Нина. И Робин сам не понял, как сказал:
- Пишу.
Все заохали и заахали. Но главное - Нина, глядя на него, тихонько сказала "ух ты".
- А спой что-нибудь! Пожалуйста!
- Ладно, - сказал окрылëнный нининым " ух ты" Робин и тут же пришëл в себя, но было поздно. - Подождите... В смысле... Я же не могу играть на гитаре лапами...
- А ты превратись ненадолго, - посоветовал Леон. Робин бросил на него свирепый взгляд, но заяц уже снова мыл посуду и не почувствовал затылком чужого раздражения.
- Я м-могу сыграть, - неожиданно влез Йона. - Если ты д-дашь аккорды.
Когда Робин посмотрел на Нину, та тут же отвела взгляд и принялась протирать тряпкой и так уже чистый стол. Робин знал, что она слышала через дверь, как он играет. И если быть до конца честным - ему хотелось узнать, что она думает о его песнях. Поэтому...
- Хорошо. Пошли.
- К-куда?..
- За гитарой, - и Робин спрыгнул на пол.
Вернулись они минут через десять, когда Йона уяснил порядок аккордов и смог пристойно их сыграть. Леон успел домыть посуду, Фифи закончила с пельменями, и они сидели за столом в ожидании импровизированного выступления.
Пока Йона пристраивался с гитарой на стуле, Робин, запрыгнувший обратно на стол, трижды проклял свою легкомысленность. А если Йона слажает? А если он слажает?
А если песня не так хороша, как ему кажется?
Но Йона уже начал играть перебором низкие минорные аккорды, и осталось только дождаться своего вступления.
- ...кожа твоя - разлитое молоко,
И солнечный луч по молочной плывëт волне.
Ты спишь, ресницы подрагивают легко.
Ты видишь сон - конечно, не обо мне.
Во сне твоëм небо, море и корабли;
Сижу и слежу, чтоб ясен был горизонт.
Мы слишком много сказали друг другу, и,
Конечно, наговорили совсем не то.
Забудь все горькие, злые мои слова,
Дыши этой солью, солнцем и синевой.
Проснувшись, ты будешь счастлива и цела -
И не со мной, конечно же, не со мной.
Когда отзвучала последняя нота, Робин решился поднять взгляд. Все смотрели на него и молчали.
Ну скажите что-нибудь! Облажался он или нет? Чëрт, надо было выбирать песню про пиво, хоть посмеялись бы...
- Песня... Такая красивая, - сказала Нина. - Но грустная.
У неë между бровей появилась маленькая морщинка; Робину захотелось разгладить еë лапой.
- Т-ты давно не п-писал баллад. Красиво.
- Да, очень красиво! - Фифи мечтательно улыбнулась. - Робин, а ты не думал собрать группу? Новую!
- Не думал, - отрезал Робин. - Мне и сейчас дел хватает. К тому же не хочу быть ходячим анекдотом.
- Ан-некдотом?
- "Поющий кот"! Нет уж, это без меня.
- Ты ведь можешь превратиться... - начал Леон.
Вообще-то Робин и сам об этом думал. Он уже мог превращаться в человека на час двадцать минут, и этого хватило бы на какие-то дела. Но оставалась проблема с Ниной.
Она ещë ни разу не видела его человеком. И чем дальше, тем больше Робину казалось, что он ведëт себя как дурак. Но запрет видеть его в человеческом облике был какой-то очень осязаемой чертой между ними, и у Робина было ощущение, что его отмена будет точкой невозврата. Он боялся что-то испортить.
Робин замер со всеми этими мыслями в голове, но прежде, чем он сумел придумать, что ему ответить, у Леона зазвонил телефон.
- О, это Ракель! - обрадовался он. - Привет! У Нины. Что? Сейчас...
Он положил телефон на стол.
- Вот, ты на громкой связи...