Глаза, будто наполненные раскалённым свинцом, нестерпимо жгло. Свет режет глаза, как осколки стекла, заставляя инстинктивно зажмуриться, но облегчения это не приносит.
Меня тошнило от боли, от слабости, от нахлынувшего осознания собственного бессилия. Подкатывающая к горлу волна смешана с металлическим привкусом во рту. Желудок сводит от спазмов, и кажется, что малейшая попытка сглотнуть вызовет немедленную рвоту.
Где я?
Что произошло?
В памяти – рваные клочки, обрывки фраз, искажённые лица. Ничего цельного, ничего, за что можно было бы зацепиться. Лишь смутное ощущение надвигающейся беды, холода, пронизывающего до костей, и страха, первобытного, парализующего. Память словно затянута туманом, и попытки прояснить картину лишь усиливают головную боль.
Первобытный, животный страх перед неизвестностью. Страх перед тем, что могло случиться, и перед тем, что ещё может произойти. Одиночество и беспомощность обволакивают, словно липкая паутина, парализуя волю.
Приходит понимание, что я один. Один на один с болью, страхом и непониманием. Надежда на спасение тает, как утренний туман, оставляя лишь горький привкус безысходности. Желание одно – чтобы это всё поскорее закончилось.
Я ощущал себя выброшенным на берег после кораблекрушения, израненным, потерянным, не понимающим, где нахожусь и как здесь оказался. Чувство дезориентации было всепоглощающим.
Каждое движение отдавалось острой болью во всём теле. Словно меня избивали, пытали, вырывали куски плоти. Дыхание было прерывистым, поверхностным, словно я только что вынырнул из ледяной воды.
Но сквозь пелену боли и отчаяния пробивалось едва уловимое чувство – воля к жизни. Инстинкт самосохранения, древний и могучий, шептал: "Выживи. Борись. Не сдавайся". И я цеплялся за этот шёпот, как утопающий за спасительную соломинку. В нём – вся моя надежда. В нём – ответ на вопрос, как выжить в этом кошмаре.
Мир, словно назойливый оркестр, обрушился на меня какофонией звуков, запахов и красок. Обоняние, до этого момента лишь скромный проводник информации, превратилось в ненасытного монстра, пожирающего каждый аромат, каждую молекулу в воздухе.
Слух, всегда надежный страж тишины, превратился в сверхчувствительный микрофон, улавливающий каждый шорох, каждый скрип. Звуки, которые раньше были фоном, теперь оглушают.
Тиканье аппаратов в палате, ранее незаметное, теперь звучало, как удары молота по наковальне. Шуршание листьев на ветру превращается в симфонию шорохов, каждый из которых преследует меня. Кашель прохожего по коридору клиники звучит как раскат грома, а тихий шёпот превращается в оглушительный рёв. Я слышу, как бьётся сердце птицы в небе, как муравей ползёт по коре дерева.
Зрение, всегда верный союзник, стало предателем, искажающим реальность. Оно больше не позволяет игнорировать детали. Каждая царапинка на стекле становится пропастью. Я видел пылинки, плавающие в воздухе, как мерцающие звёзды в ночном небе.
Цвета взрываются в глазах, становятся невыносимо яркими, насыщенными, словно выжженными на сетчатке. Тени удлинились, стали зловещими и угрожающими.
Аромат свежезаваренного кофе, доносившийся из буфета, ранее столь манящий, теперь обжигал ноздри едким дымом. Лёгкий оттенок лаванды от мыла в душевой комнате стал удушливым, приторным облаком, от которого хотелось бежать без оглядки.
Внутри меня бушует хаос, потеря контроля. Я чувствую себя перегруженным, словно электрическая сеть, к которой подключили слишком много приборов.
Мозг пытается отфильтровать этот поток информации, но терпит поражение. Я ощущаю себя одновременно живым и мёртвым, наблюдателем и участником этой какофонии ощущений, усиленных в тысячу раз. Это одновременно дар и проклятие – видеть, слышать и чувствовать мир настолько интенсивно.
Паника нарастает, захлёстывая, как волна, и я боюсь, что скоро захлебнусь в этом море ощущений. Бегло осмотрел ещё раз помещение и понял, что не ошибся, нахожусь совершенно один в незнакомой мне палате. Брата и любимой не было рядом со мной на больничной койке.
Что со мной?
Почему меня изолировали от них?
Я заразился вирусом?
Надо вспомнить, что со мной произошло и как на меня повлияло.
Почему я не помню? Странно.
И сколько же я спал?
Дверь открылась, и в палату зашёл доктор Свит.
- Оу! Молодой человек, вы прекрасно выглядите для мёртвого вампира. Поделитесь со мной своими ощущениями. Мне очень интересно. Что вы чувствуете?
Он что, надо мной издевается?
Что значит «мёртвый вампир»?