Он спустил штаны и навалился на пленницу. Она едва не задохнулась. Eгo прикосновения были отвратительны и грубы, но хуже всего оказались его поцелуи: слюнявые губы разбойника жевали щеки и рот девушки, от них пахло гнилью, как будто ее пытался целовать труп. Она закатила глаза и потеряла сознание.
Когда Галкарис пришла в себя, все уже было кончено. Разбойник сидел на земле, не удосужившись одеться как следует, и пил из фляги. Как ни мучилась Галкарис от жажды, сама мысль о том, чтобы пить из той же посуды, что и ее отвратительный мучитель, была невыносима. Она отвернулась.
Он не развязал ее. Галкарис поняла, что он собирается ночевать в этой же роще. А пленнице придется спать на земле, так, как привязал ее похититель, – с раскинутыми руками и ногами.
Она закрыла глаза. Если ночью кому-нибудь придет фантазия перерезать ей горло, она не сможет даже крикнуть.
Галкарис провалилась в крепкий сон. Испытания минувшего дня совершенно измучили ее, и она чувствовала себя обессиленной.
Среди ночи, однако, сон ее прервался. Она открыла глаза, боясь лишний раз пошевелиться, и увидела чей-то силуэт на фоне звездного неба. Огромный мужчина бесшумно двигался по роще. Несколько раз он останавливался и как будто оглядывался. Галкарис слыхала о том, что существуют люди, способные видеть в темноте, но сама она прежде никогда таких людей не видела. Очевидно, незнакомец – из числа этих немногих. А может быть, он не человек, а какой-нибудь дух. Близость Стигии делала появление подобного демона – или бездомного божества – вполне возможным. Если верить россказням, Стигия просто кишит чудовищами.
От ужаса у Галкарис пресеклось дыхание. Но человек – если только это был человек – уже услышал ее. А может быть, и увидел.
Он еле слышно прошептал:
– Лежи смирно.
Как будто она имела возможность лежать как-то иначе! Она еле слышно выдохнула и снова затаила дыхание.
Человек осторожно пересек поляну и остановился над спящим разбойником. Затем наклонился на миг, как будто хотел проверить, глубок ли его сон, и снова выпрямился.
– Ну вот, – неожиданно в полный голос заговорил незнакомец, – а теперь, пожалуй, можно тебя освободить.
Галкарис вздрогнула, и ремешки тотчас впились в ее запястья. Она не удержалась и простонала сквозь зубы.
Незнакомец ловко перерезал путы и предупредил:
– Не вставай сразу, не то будет больно.
Он взял ее руки в свои и начал растирать.
– Как тебя зовут?
– Галкарис.
– Мое имя Конан, представился чужак. – Кажется, я видел твоего бывшего хозяина. Муртан – так его имя?
– Он жив? – спросила девушка.
– Когда я уходил от него, он был живехонек, только немного поцарапан, – сообщил Конан. – Глядел на десяток лошадей и думал, как бы ему не помереть с голоду.
– Ты оставил его?
– Разумеется. Но вместе с ним я оставил пару дельных советов.
– Как тебе показалось, – тихо спросила Галкарис, – он сумеет воспользоваться твоими дельными советами?
– Вряд ли это должно меня беспокоить, – отозвался Конан. – Он не уберег ни одну из своих женщин. Если бы я не забрел в эту рощу, тебя ожидала бы очень печальная участь.
– Она и так… достаточно печальна, – сказала Галкарис.
– Теперь уже нет. – Конан выпустил ее руки. – Легче? Попробуй пошевелить пальцами.
Девушка повиновалась.
– Руки слушаются, спасибо тебе.
– Теперь растирай себе ноги, а я поищу съестное.
– Я не стану доедать за ним, – с содроганием произнесла Галкарис.
– Почему? – в тоне киммерийца прозвучало искреннее удивление.
– Потому что он… слюнявый.
Конан расхохотался. Его здоровый веселый смех спугнул какую-то ночную птицу, и та с недовольным пронзительным криком улетела. У Галкарис отлегло от души. Ей показалось, что киммериец спас ее не в тот миг, когда зарезал спящего бандита, а именно сейчас, когда рассмеялся – так беспечно и радостно, как будто на земле никогда не происходило ничего печального или грязного.
– Я найду такую еду, к которой он еще не прикасался, – обещал наконец Конан. – Тут поблизости есть родник. Когда сможешь встать на ноги, я отведу тебя к воде. Умоешься и напьешься.
Чуть позднее киммериец спросил:
– Ты влюблена в этого Муртана?
Галкарис задумалась. Вопрос показался ей серьезным. Наконец она сказала:
– Он мой хозяин.
– Это не ответ! – запротестовал Конан. – Я интересовался другим: хочешь ли ты, чтобы он стал твоим мужчиной.
– А ты… можешь это устроить? – нерешительно спросила она.