– Понимаю, – прошептала Галкарис.
Кошка встала на задние лапы и превратилась в женщину. Острые кошачьи уши чутко шевелились, улавливая малейшие звуки, усы встопорщились на мордочке. Прищуренный глаз был слеп, а открытый слезился и выглядел больным.
– Теперь настала пора, – сказала богиня-кошка. – Вы достигли лабиринта и уничтожили моих тюремщиков. Твои друзья скоро найдут мой глаз. Я хочу быть рядом, когда это случится.
– Почему?
– Потому что люди, даже лучшие из них, алчны. Они захотят присвоить мой глаз. Этого нельзя допустить. Я ослепну окончательно и умру, а люди… погибнут. Нельзя брать то, что принадлежит богам.
– Хорошо, – прошептала Галкарис. Она не понимала, для чего богиня ведет с ней этот разговор.
Зачем объяснять вещи, которые простой девушке, рабыне, знать совершенно не обязательно?
Как будто прочитав мысли своей собеседницы, богиня-кошка проговорила низким мурлыкающим голосом:
– У тебя есть нечто не твое.
– У меня нет ничего, что я могла бы с полным правом назвать моим, – возразила Галкарис.
– У тебя есть нечто мое, – пояснила богиня, усмехаясь.
– Забери это, – взмолилась Галкарис, – и не играй со мной в загадки! Меня это мучает.
Богиня-кошка покачала головой и превратилась в Сешет, такую, какой запомнила ее Галкарис по Палестрону. Сешет запела какой-то древний гимн на неизвестном языке, и Галкарис невольно потянулась к ней. Женщины обнялись. Галкарис почувствовала, как нечто исходит из нее – девушке почудилось, что она умирает, таким сильным и болезненным было это расставание с духом богини.
Уже теряя сознание, она обвисла на руках Сешет. Возвращая себе обличье женщины-кошки, богиня прошептала на ухо Галкарис:
– Ты приняла в себя мой дух и донесла его до этого места, Галкарис. Я дарю тебе мое благословение. Ты будешь свободна, как любая кошка. Ты не будешь зависеть ни от одного из своих чувств.
Окутанная сиянием, величественная, удалялась женщина с головой кошки. Она двигалась в сторону лабиринта, и с каждым ее шагом золотые стены вспыхивали все ярче. Галкарис закричала… и проснулась.
– Ты орешь во сне, – с недовольным видом произнес Апху, наклоняясь над ней. – Отвратительная привычка. Твой господин выгонит тебя из своей постели. Такое просто невозможно терпеть!
* * *Следуя за белой кошкой, Конан и Муртан вышли из лабиринта.
– Галкарис! – воскликнул Муртан, бросаясь навстречу девушке. – Ты цела? Этот негодяй ничего с тобой не сделал?
– За кого ты меня принимаешь? – фыркнул Апху, поднимаясь с песка. – Женщины сами забираются в мою постель, если ты об этом. Впрочем, ты, кажется, сам оставил ее на мою милость.
Муртан скрипнул зубами. Галкарис выглядела вполне довольной, только побледнела и осунулась.
Конан подошел ближе, насмешливо улыбаясь.
– Где мой камень? – осведомился Апху.
– Ты о каком камне говоришь? – удивился Конан. – Насколько я могу судить, в лабиринте не нашлось ничего твоего, Апху. Ничего, что принадлежало бы тебе или Сету.
Апху щелкнул пальцами, и прямо из пустоты на песке разгорелся огонь. Внутри пламени показалась человеческая фигура.
– В последнее время я часто беседовал с этим господином, – Апху кивнул на мужчину, сидящего в огне. – Этот огонь по преимуществу представляет собой видение. Способ преодолеть расстояние и увидеть того, кто находится очень далеко от тебя. Но после произнесения особых заклинаний видение превращается в нечто большее.
– Ты можешь вызвать не только образ человека, но и его самого, – сказал Копан, морщась. – Я слыхал о подобных штуках.
Апху отвернулся от него и заговорил с видением:
– Грист!
– Это опять ты, – устало произнес Грист, вскидывая голову. – Мне надоело ждать. Что ты хочешь узнать от меня на этот раз?
Апху молчал. Грист пожал плечами:
– Я сижу в моей бедной хижине и жду, пока ты исполнишь обещание. Я ненавижу мою бедность! До богатства – рукой подать, а я прозябаю в нищете. Ты уничтожил Муртана, как обещал?
– Нет.
Человек внутри пламени вскочил и сжал кулаки.
– Проклятье, колдун! Чего же стоят твои обещания! Я рассказал тебе о нем все, что знал.
– Ты знал не слишком много, – заметил Апху.
– Побольше, чем ты!
– Эй, может быть, вы оставите свои ссоры на потом? – вмешался Конан. – Или ты решил напоследок раскрыть перед нами все изумительные бездны твое души? Учти, Апху, нет такой низости, которой я не ожидал бы от колдуна. Тебе не слишком удалось меня удивить.