— Конечно, — сказал Бело. — А вы уверены, что Жизель не улизнет из Нейи?
— Малькорн запер ее в комнате, а сам спит у телефона.
— Ступайте за ордером на обыск. А потом — бай-бай! Желаю приятных снов!
Оставшись наедине с Симоном, Бело спросил:
— Что у тебя?
Симон еще не пришел в себя от двух потрясений: обморока Огюсты, а затем ее смерти, но силился говорить непринужденно:
— Консьержка, которая иногда у нее убирала, — изящная, ухоженная молоденькая женщина. Смерть мадемуазель Шенелон сильно на нее подействовала. Беда в том, что она никогда не заглядывала в письма и бумаги, которые всюду валялись у Огюсты. Думаю, это правда. Огюста хорошо ей платила, даже баловала ее. То блузку подарит, то шарфик. Они часто разговаривали, но никогда не касались личной жизни. Она знала Жан-Марка, хотя никогда не перемолвилась с ним ни одним словом. Огюста упоминала его, но мельком. «Господин Берже придет сегодня вечером раньше меня», «Господин Берже останется у меня на выходные дни» — вроде того. Она заметила, что между Рождеством и Новым годом мадемуазель Шенелон часто плакала. Потом вроде бы успокоилась. К Огюсте стали заходить другие молодые люди, но ни один не сделался постоянным гостем. Их фамилии консьержка не знает. Потом появился Франсуа, высокий брюнет. Он часто посещал Огюсту. Я спросил, не видела ли она его вчера после моего ухода. Она, извинившись, сказала, что не обратила внимания на мой визит, но видела, как Франсуа и Огюста вместе вышли из дома в обеденное время. Как Огюста вернулась домой, она не заметила. Если бы не эти чертовы пасхальные каникулы, я бы поискал Франсуа в университете. Может, господин Шенелон его знает?
— Маловероятно, — ответил Бело. — Я возлагаю надежду на прессу.
— А что, Берже уже сообщили? — тихо спросил Симон.
— Да. Его это не удивило.
Бело пересказал ему вкратце беседу с Жан-Марком. Симон сдерживался как мог, — устав запрещает прерывать начальника, — но по его жестам было ясно, что взрыв неизбежен.
— Что за подлец! Подумать только! Он имел счастье спать с этой девушкой, мог остаться с ней на всю жизнь, а единственное объяснение ее последних слов и само убийства, которое он нашел, — это то, что она была любовницей и сообщницей убийцы! Надо было подсунуть ему это «итак…». Он вцепился бы в него как репей!
— Успокойся, ради Бога. Что до «итак…», то «простите за все» хватило ему с лихвой для самых нелепых выдумок. Я понимаю твой праведный гнев, но, если хочешь опровергнуть какую-либо гипотезу, надо сначала указать на ее слабые места, а потом выдвинуть другую, более убедительную. Пока мы не прочтем страницы, начинающейся с «итак…» и кончающейся словами «простите за все», каждый домысел, самый неправдоподобный, может оказаться правдой, даже если тот, кто его высказывает, далек от идеала.
— Извините, — сказал Симон.
Бело расслабился.
— Скажу тебе кое-что в утешение. На чердаке у мадемуазель Сарразен этот самый Берже копировал картины и подпись Ван Гога.
Зазвонил телефон. Симон взял трубку и передал ее Бело.
— Звонит Трюфло, — доложил он. — Господин Пикар срочно вызывает вас к господину Мальбраншу.
2
— Добрый день, господин Бело, — сказал Мальбранш.
— Добрый день.
Казалось, Пикар и Мальбранш радовались сюрпризу, который ему приготовили. Мальбранш подсунул Бело одну из тех формулировок, на которых расшифровываются международные телеграммы.
— Садитесь, пожалуйста. Это увлекательное чтение.
ФБР отдел криминалистики в Вашингтоне
в комендатуру уголовной полиции.
Префектура полиции Кэ-дез-Орфсвра,
Париж, Франция.
Крупный промышленник, начинающий коллекционер, проживающий в Спрингфильде, штат Иллинойс, обеспокоенный сообщением об убийстве мадемуазель Сарразен, признанного специалиста по творчеству Ван Гога, отдал на экспертизу картину Ван Гога, приобретенную в начале этого года у французского аристократа, изгнанного из страны (?), который утверждал, что у него отняли огромную коллекцию и теперь он вынужден продать единственную оставшуюся у него после этой трагедии картину (?). Эксперт установил, что картина является фальсификатом. Та же история произошла с коллекционером, проживающим в Ричмонде, штат Виргиния, только подделку под Ван Гога установил другой эксперт. Оригиналы обеих полотен являются собственностью музеев в Амстердаме и Париже. Оба потерпевших подали в суд жалобу на барона Раймона де Люзара. Адрес и телефон на его визитных карточках отсутствуют. Словесный портрет: рост около 185 см, вес 80 кг, возраст 40–43 года, осанка прямая, волосы черные, нос прямой, глаза черные, загорелый, одевается элегантно, кавалер Лиги Почетного легиона. Документов не предъявлял. Просим сообщить, имеется ли связь между этим мошенничеством и убийством мадемуазель Сарразен. Ждем вашего ответа, чтобы обнародовать данные, необходимые для других потерпевших, имеющихся, возможно, в США.