Он запнулся и прикусил губу, пересеченную шрамом. Это не прибавило ему красоты, но помогло справиться с волнением.
— Вчера утром, листая газеты, я не обратил внимания на убийство в Нейи, — продолжал Франсуа. — Меня вообще мало занимает уголовная хроника. К тому же Огюста при мне никогда не упоминала Жан-Марка. Это ему караульный надевал наручники перед тем, как я вошел?
— Да, — ответил Пикар.
— Но почему? Он ведь невиновен! Я могу это доказать!
— Он арестован по обвинению в фальсификации картин.
Франсуа оторопел:
— Я говорю об убийстве.
— Мы понимаем. Рассказывайте, пожалуйста, дальше.
— Итак, вчера во второй половине дня я должен был с ней встретиться. Я чуть-чуть припозднился и пришел сразу после того, как от нее ушел инспектор. Выглядела она ужасно. Лицо было смертельно бледно, глаза неподвижны. Она встала, заходила по комнате, скрестив на груди руки, потом начала говорить и говорила долго-долго, в пустоту, ни к кому не обращаясь. Казалось, она не говорит, а исходит кровью. Мне даже стало страшно — вдруг она умрет?! Я не сразу понял, к кому относятся ее упреки. «Он посмел сказать, что пришел от имени Жан-Марка Берже! Жан-Марка!» — повторяла она. Речь шла об инспекторе. Она снова и снова пересказывала их разговор. Вы, конечно, знаете, о чем они беседовали.
— Это неважно, — сказал Пикар. — Мы хотели бы услышать этот разговор в интерпретации мадемуазель Шенелон.
Франсуа почти в точности повторил то, что было написано в рапорте Симона Ривьера. От себя он добавил только одну фразу: «Я сразу узнал об убийстве, об отрубленной руке, о чемодане и об отношениях Огюсты с этим Жан-Марком, которого она явно продолжала любить».
Франсуа дошел до встречи Огюсты с мадемуазель Сарразен. Бело жадно ловил каждое слово. Когда Франсуа повторил слова Югетты: «Уходите отсюда! А если с Жан-Марком что-нибудь случится, я буду знать, чьи это проделки», Бело чуть не крикнул: «Итак!». Но Франсуа не произнес этого слова.
— Окончив рассказ, Огюста остановилась передо мной, — сказал он. — Она положила мне руки на плечи, подняла на меня свои невидящие глаза, помолчала и промолвила: «Конечно, я не могла вообразить, что с Жан-Марком что-то случится. Это была ненависть ко мне, в которой, однако, крылось что-то необычное. Итак…»
Пикар и Бело одновременно ощутили пронизывающее наслаждение. Между тем ничего не подозревавший Франсуа продолжал: «Итак, я поняла, что очень его люблю и что могу сделать для него то, чего не смогла бы ни одна другая провинциалка из-за отсутствия средств и связей. Но мне надо было уйти из его жизни навсегда».
И это все? Бело и Пикар, пряча друг от друга глаза, ждали конца рассказа уже без надежды услышать что-либо новое. И действительно, все было так, как они предполагали. Огюста впала в отчаяние. «Я должна была предупредить их, что они меня больше не увидят, что они могут жить долго и счастливо и я никогда не встану на их дороге, — говорила она. — Я понимаю теперь: кто-то из ее окружения, скорее всего покинутый любовник, подслушал наш разговор и решился на убийство. А Жан-Марк, наверное, во всем обвиняет меня».
— Я не мог ее успокоить, — сказал Франсуа. — Я уговаривал ее сесть, накинул ей на плечи свою куртку. Все было напрасно. «Завтра будет очная ставка, — стуча зубами, повторяла она, — он меня обвинит, обвинит и будет прав!» Казалось, у нее помутился разум. И тогда я сделал то, чего никогда себе не прощу. Я вынул пузырек с лекарством, чтобы дать ей таблетку. Она вдруг успокоилась и сказала: «Оставь. Я выпью перед сном». Я предложил ей вместе пообедать. Она согласилась и сказала даже, что пойдет подкраситься и переодеться. В ресторане Огюста вела себя совершенно нормально. Правда, почти не тронула еду, но говорила обо всем спокойно. Перед своим домом она произнесла: «Спасибо, Франсуа. Большое спасибо». Я спросил, не хочет ли она, чтобы я пошел в полицию с ней. «Нет, Франсуа, не надо», — ответила Огюста. Распрощавшись с ней, я почувствовал гордость, что сумел ее все-таки утешить. Господи, как это страшно! — Он помолчал. — Скажите, она была права, считая себя виновной?
— Нет, совсем нет, — сказал Пикар и обратился к Бело: — У вас есть вопросы?
Бело отрицательно покачал головой.
Франсуа машинально встал с кресла. У него было еще более безнадежное выражение, чем тогда, когда он входил в кабинет.
Пикар указал на Трюфло.
— Не будете ли вы так любезны пойти с этим господином и сообщить ему свои анкетные данные? Может быть, вы еще будете нам нужны как свидетель. Спасибо, что пришли по собственной инициативе.